Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

спутать прохладную влагу на теле с чем-либо иным было невозможно. Сначала подумал, это ему снится барак сплавщиков в лесном лагере Коми АССР, который топило после каждого сильного ливня в горах. Патриарх ненавидел этот мерзкий отрезок своей лагерной жизни, и от этого даже пригасла неуёмная жажда. Чтобы стряхнуть дрёму, он сел, и руки с цепями хлюпнули, погрузившись в воду!

И это уже был не сон: по обе стороны на полу образовались лужицы, приятно охлаждающие ладони. К тому же, увлажнённое запястье перестало ломить.

Ещё не разобравшись, откуда здесь вода, он перевернулся на живот, сполз с подстилки, и, нашарив лицом лужу, стал пить крупными глотками, по-конски отфыркиваясь. Забыл даже о том, что затёкшая в амбар вода может быть грязной. И только напившись, отдёрнулся, поскольку такого не могло быть: лабаз возвышался над землёй метров на восемь! И откуда?! Откуда могла затечь вода, если даже дождя не слышно, и в траве скрипят коростели?!

Он встал на колени, и мысли, одна сумасшедшее другой, запрыгали в голове, словно языки разгорающегося пламени. Открыли некий бак на кровле и заливают?!.. Стены настолько толстые и не пропускают звуков ливня?!.. Подняли некие шлюзы и затапливают бывшую деревню водой?!..

Но близко не должно быть таких водоёмов, по крайней мере, раньше не было! Что, если мелиораторы заперли речку плотиной ещё в советские, экономически бестолковые времена? А теперь прорвало, и накатывается огромная волна?!..

Или внук, получив завещание, открыл шлюзы, чтобы концы в воду? И заковал, чтоб не уплыл…

Через минуту вода уже достала пояса и всё ещё стремительно продолжала прибывать, всплыла подстилка и взвесилась окованная тяжёлая чурка, толкая его в зад, а потом и в поясницу. В этот миг он понял — надо не размышлять, а спасаться! Но что можно сделать, если могучая дверь заперта снаружи, и нет окон? Да и куда уплывёшь в кандалах?

Паники он не испытывал, напротив, сознание, как обычно в таких случаях, просветлело — надежда была! Даже две: сухой, деревянный амбарчик непременно всплывёт, как только воды станет столько, чтобы оторвать от столбов и поднять строение, как вселенский потоп поднял Ноев ковчег. Плавает же окованная чурка! Если даже основание прибито гвоздями, приковано скобами — сорвёт кровлю, всплывут потолочные плахи, верхние венцы.

Ну, не может деревянное строение уйти под воду! По законам физики, разницы удельного веса!

И Патриарх изготовился к обоим вариантам: встал на ноги, взял чурку, как дитя, но поскольку распрямиться в полный рост не смог, то стоял, ссутулившись, по-морскому, расставив ноги, насколько позволяли кандалы. Вода прибывала стремительно, подступила к груди, и тут, показалось, уровень её замер у самого сердца. Потолочины были уложены домиком, одновременно являясь крышей, и воздуху оставалось достаточно, чтобы дышать. Он уже готов был возликовать, но вдруг ощутил, что чурка уплыла из рук, стукаясь в подбородок, а в следующий миг вода полилась в широко открытый рот, и всплыли длинные волосы.

Он мог бы захлебнуться сразу, но машинально, помня жажду, стал пить, однако спасти это не могло. Осознанным действием было последнее движение головой и плечами, попытка выдавить плахи перекрытия, но они не поддались. Потом тело потеряло вес, и, несмотря на цепи, ноги оторвались от пола, и стало легко. Сознание ещё теплилось, ещё был остаточный кислород в крови, и в последних его проблесках была мысль о коварном внуке: мог бы и не так расправиться с обречённым дедом…

А ещё вспомнил его бабушку, Василису, которая ушла в омут с камнем на шее.

Последний глоток воздуха он сделал уже напополам с водой и сразу успокоился, ибо ещё товарищ Переплётчик учил в любом случае умирать достойно. Это от подсолнечной каши и сифилисной тётушки можно навалить в штаны, однако потом прополоскаться и жить дальше. Но если косая пришла на поле брани, а поле это — всё остальное пространство, то принимать её следует с открытой для вечного блаженства душой и плотно стиснутыми челюстями.

Он так и умер, в последний миг стараясь сомкнуть зубы, чтоб не предстать перед похоронной командой с разинутым ртом. Просто он много видел таких трупов, и зрелище это говорило о скрытом трусливом характере погибшего. Искусственные челюсти никак не смыкались, верно, не подчиняясь обычным законам, и он всплыл вместе с чуркой, прижатый к потолку, ибо плоть была легче воды, а кандалы и цепи, как всё земное, тяжелее и тянули вниз. Поэтому он плавал, как заякоренный морской буй.

Сколько продержался паводок, отметить было некому, однако наступил момент тишины, замолчали крикливые птицы, уснула, наконец, сумасшедшая кукушка, но затопленное пространство вдруг огласил петух, после чего уровень так же стремительно начал спадать. Волна схлынула, и на пол сначала упала окованная чурка, брякнув цепями, затем расплывшаяся по всему амбарчику, напитавшаяся трава, и в последнюю очередь опустилось тело Патриарха. Он лёг лицом вниз, поскольку тянули цепи, и остался лежать в позе парашютиста, только что покинувшего самолёт. А точнее, в позе утопленника, вынутого из воды…

Патриарх не дышал, но искра сознания всё же осталась в мокрой золе залитого кострища, ибо он слышал! Сначала звук стекающей жидкости, звук тонких струй и отдельных капель. Причём уровень спадал так быстро, что тональность изменялась, как при настройке рояля, когда трогают и натягивают струны. Эта обратная связь с миром, словно живительный ветерок, вздула искру, и она стала увеличиваться в объёме, как ядерное горение между критическими массами, снятое на плёнку, прокрученную с замедлением.

И вдруг эта масса вырвалась из оков, осветила сознание — да это же был сон! Поэтому и утратился счёт времени, как тогда, в бане Латухи, где он пробыл в объятьях Василисы целые сутки, а казалось, час-два.

Озарение разума всколыхнуло чувства, он попытался вздохнуть и не смог. Как будто упал на скаку с лошади, ударился грудью о землю и отбил лёгкие. Такое случалось несколько раз, и он знал, что спазм сейчас пройдёт, он раздышится. Значит, во сне произошла остановка сердца, повлёкшая за собой остановку дыхания, а фантазии дорисовали картину потопа…

Однако и наяву творилось невообразимое: сначала он вновь услышал бег струй и капель, затем ощутил жидкую, перетекающую тяжесть в лёгких, как бы если в резиновый шар закачали ведро воды.

Первым погибшим от утопления человеком в его