Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

с физическим недостатком рук, с приключившейся болезнью оказалось невозможно! Если раньше раны от гвоздей ощущались, когда он подходил к инструменту и брал смычок, то теперь они ныли круглыми сутками. Всё жалованье он тратил на платных лекарей, дорогие лекарства от подагры, мази, примочки, но лишь усугублял страдания.

А внешне на ладонях не было даже признаков болезни!

Станислав потерял сон, лежал с открытыми глазами, бродил по квартире, пробовал играть и спал иногда только в полусидячем положении, разбросав руки по спинке дивана — так боль раздвигалась, и ныла каждая рука по отдельности, а это казалось терпимым.

И вот однажды, в утренней усталой полудрёме, он подсмотрел, кто их вколачивает! Едва он приспустил тяжёлые веки, как услышал шорох в углу, где стояла умершая виолончель, покрытая сверху серым пропылившимся саваном. Постоянная жизнь в напряжённом ожидании возможного покушения отслоила от общего сознания и держала в уединении мысль о защите. Автономная и почти неуправляемая, мысль эта потянулась в другой угол, за пулемё том, но рука за ней не поспела.

Край савана отвернулся, и на свет вышла Гутя в деревенском холстяном платье, но с молотком и двумя самоковными гвоздями: один, как плотник, держала в зубах, другой — в руке. Глаза её были закрыты, из проваленного носа торчал пучок шерсти, и двигалась тётя, как лунатик по карнизу крыши, щупая пространство ногами. Она подкралась к дивану и в тот миг, когда Станислав хотел крикнуть и схватить её, вдруг вскинула веки. И он обомлел, обмер! Голос замёрз сосулькой и застрял, едва высунувшись изо рта, а мышцы ослабли, и тело потеряло чувствительность. Не сводя с него глаз, Августа мастерски вколотила ему гвозди в ладони, пришпилив таким образом к дивану.

— Теперь играть буду я, а ты слушай!

А сама выволокла труп виолончели на середину комнаты, села и принялась издавать жуткую какофонию! Какой-то обвал отвратительных скрипучих, шаркающих и скоблящих звуков, как если бы чистили сковороду, огромный жестяной противень или выдирали ржавые гвозди. У Станислава от такой игры выворачивало душу, хотелось зажать уши, спрятаться, убежать, но руки были прибиты намертво!

— Хватит! — беспомощно попросил он. — Перестань играть…

— Слушай! — засмеялась Августа. — Это твоя неоконченная симфония «Звон храмовых чаш». Хотел узнать, кто забивает гвозди, подглядел за мной сквозь щель — слушай!

И тут условно зазвонил ручной звонок двери: пришёл единственный человек, который приходил к нему регулярно и рано утром, пока в доме все спят — Эдгар. Значит, начинался «день чекиста», когда приносили жалованье. Гутя услышала, вырвала гвозди из ладоней и исчезла в углу, откуда появилась, но на полу остался её молоток и инструмент посередине комнаты! А ещё нестерпимая боль в ладонях. Станислав однако же облегчённо открыл дверь, но вместо латыша увидел немца Зигмунда Шуберта! Смутился от неожиданности, забыл о его самоубийстве, поэтому разочарованно спросил, где стрелок Веберс.

— Уехал в командировку! — радостно сообщил тот, вручая деньги и продуктовый набор в честь Первого мая. — Теперь я буду приносить жалованье.

Зигмунд всегда говорил с акцентом, а тут и вовсе коверкал слова. Энергичный и подвижный не в пример латышу, он как всегда спешил и забыл дать ведомость, чтобы расписаться в получении. Посыльный замешкался, охлопал карманы и засмеялся:

— Вспомнил! Теперь расписываться не надо, — и вынул жестяную табличку, какие обычно крепят к могильным тумбам, но без надписи. — Оставь отпечаток указательного пальца.

— Отпечаток? — слабо удивился Станкевич.

— Дактилоскопический оттиск, — поправился Зигмунд. — Новые порядки для тех, кого перевели в секретные сотрудники…

Станислав приложил палец к жестянке, Шуберт спрятал её в карман и уже взялся за ручку двери, занёс ногу на порог, но что-то почуял или заметил.

— У тебя всё хорошо? — спросил насторожённо и глянул на молоток возле дивана.

— Да, всё в порядке, — отмахнулся Станкевич и выдал то, что первое пришло в голову. — Занимаюсь ремонтом, заколачиваю гвозди.

— А мне показалось, ты играл на виолончели. Я услышал божественную музыку через дверь. И даже остановился…

— Тебе показалось?..

— Да я что, глухой? Ты же играл неоконченную симфонию «Звон храмовых чаш».

Об этой симфонии он знать не должен был, но отреагировать Станкевич не успел.

— Давно не проветривал квартиру, — Зигмунд потянул носом. — Покойником пахнет! Говорят, по Москве днём и ночью теперь ходят покойники.

— Погоди! — опомнился Станислав. — Ты ведь тоже покойник…

Шуберт жизнерадостно рассмеялся.

— Как видишь, жив и здоров! Перевели в другую службу, сочинили легенду. Меня зовут теперь… впрочем, моё имя тебе знать не обязательно.

И ушёл.

Всё это видение можно было бы отнести к бреду воспалённого бессонницей сознания. Мёртвый инструмент он мог вытащить сам, но как объяснить появление молотка?! Даже появление Шуберта можно понять: чекистов изредка переводили в разведку, сочиняли легенду, даже демонстративно хоронили и за пустой могилой ухаживали. А он природный немец из Лотарингии, занесённый в Россию ветром революции, могли отправить назад под новым именем. Там провалился, вернули, и вот теперь вместо латыша разносит жалованье и продуктовые пайки, раз не выдержал испытания нелегала.

Но молоток?! В квартире кроме музыкальных, не было вообще никаких инструментов, и если приходилось заколачивать гвозди, то он делал это чугунной гранатой, предварительно выкрутив запал.

Виолончель он вернул в её угол, но саваном покрывать не стал, чтоб там невозможно было спрятаться. А к молотку долго не мог прикоснуться и рассматривал его на полу, двигая ногой: обыкновенный, побывавший в работе, с серой, захватанной рукоятью и изрядно побитым клювом…

Тут к нему впервые пришла мысль попросить товарища Переплётчика, чтобы дал путёвку в санаторий ОГПУ, где сотрудники отдыхали и лечили нервы. Причём, решил сделать это не откладывая, задвинул молоток под диван и стал собираться.

Но в это время в дверь опять условно позвонили, и Станкевич определил: Переплётчик явился сам…

9

В течение двух дней внуку сделали две экспертизы ДНК. Одну в закрытой клинике, где любое вмешательство извне было исключено, другую, по договорённости Екатерины — в Американском посольстве, где в банке данных хранились образцы ДНК бывшего эмигранта. И обе почти на сто процентов подтвердили кровное родство Ворожея