Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

в Гатуне, Валентина была сама не своя. Они с сестрой опасались, что не только им придется бросить родной дом, но и всем остальным. Что из-за плотины весь город, каким они его знали, прекратит свое существование.

Каждый день, входя в свою квартиру, Хоакин готовился к тому, что Валентина могла услышать что-нибудь новое, какой-нибудь новый ужас, который ее взвинтил или ошарашил, а то и все сразу. И не без причины. Они жили во взвинченное и ошарашенное время. Он это понимал, само собой. Но под конец рабочего дня Хоакин хотел отдохнуть, посидеть в тишине, окунуть ноги в таз с прохладной водой, закрыть глаза и просто подышать. Он хотел покоя. Хотя бы десять минут, прежде чем будет готов выслушать жену.

Их квартира находилась за городской стеной, на втором этаже, и, когда Хоакин поднялся по лестнице и открыл дверь, он увидел Валентину, сидящую у окна с заплаканным лицом. Осторожно, стараясь не потревожить ее ни единым звуком, Хоакин закрыл дверь.

Не отворачивая лица от окна, Валентина сказала:

– Все еще хуже.

Всего десять минут. Разве он просил слишком многого? Очевидно, да.

– Ну, что теперь? – спросил Хоакин, стаскивая ботинки.

– Теперь Элиберто эль Сид.

– Что?

– Элиберто эль Сид.

Хоакин стоял на месте, пытаясь придумать, что сказать жене. Он понятия не имел, о чем она говорит, но признаться в этом означало вызвать сокрушенный взгляд Валентины, предназначавшийся, казалось, только для него. Даже Орасио не удостаивался такого взгляда. Только он один. И при любых обстоятельствах он старался всячески этого избегать.

В квартире, где они жили с того дня, как поженились, было уютно и прохладно. Открытые ставни впускали не только уличный шум, но и легкий ветерок. В доме были две спальни и гостиная со слегка неровными деревянными полами и высокими потолками, где вдоль стен, вздымаясь до оконных карнизов, громоздились вещи, накопившиеся за двадцать лет: корзины и книги, газеты и ножи, кастрюли и сковородки. В нижний левый угол окна, если пригнуться, можно было увидеть между зданиями по ту сторону улицы кусочек площади. Квартира с прекрасным видом – так они шутили, когда только въехали. Но сейчас, к сожалению, было не до шуток.

– Ну да, – медленно сказал Хоакин, – Элиберто эль Сид.

Он постарался в точности повторить интонацию Валентины, но жена повернулась к нему от окна с хмурым видом. Даже заплаканная, с глубоко посаженными темными глазами, она казалась ему прекрасной. В ее черных волосах, заколотых сзади шпильками, недавно появилась седина. И хотя сложения она была миниатюрного – едва ли пяти футов[21] ростом, – темперамента ей было не занимать. И он это ценил. Страстная натура жены очень его радовала.

– Ты хоть знаешь, кто это? – сказала Валентина.

– Еще бы не знать. Это же Элиберто эль Сид.

Жена нахмурилась сильнее.

– Но кто он такой?

Весь день на рыбном рынке он был для людей авторитетом, и Хоакина поражало, как Валентина, любовь всей его жизни, умела сделать его таким неуверенным в себе.

– Ну как же, разве ты не знаешь?

– Я-то знаю.

– Интересный человек, – продолжал Хоакин. Это, кажется, был верный ход. Подобное можно сказать едва ли не о любом человеке, разве нет?

К счастью, Валентина кивнула.

– И его, похоже, уже допекли, – сказала она.

– Ну, всех нас допекли.

Хоакин все еще не понимал, о чем они говорят, но, уверенный, что движется в верном направлении, прошел через комнату к столу, заглянул в миску под салфеткой и, к своему удовольствию, обнаружил слоеные эмпанады[22]. Он достал одну и откусил кусочек. Говядина с приправами. Как он и надеялся. И отправил в рот остаток.

Валентина снова нахмурилась.

– Не всех.

Хоакин поспешил проглотить кусок.

– Нет-нет, конечно не всех. Когда я сказал «всех», я не имел в виду всех.

– Надеюсь, не мою сестру.

Это была важная зацепка. За это уже можно ухватиться. Разговор принимал все более конкретные очертания.

– Твою сестру! Вот уж кого точно не допекли.

– От нее письмо пришло.

– Правда?

От письма добра не жди. Письмо – источник новостей.

– Говорит, к ней домой пришли с бумагой на подпись. И Элиберто, с которого, похоже, уже хватит, посоветовал ей подписать!

Теперь Хоакин вспомнил. Он с трудом мог уследить за друзьями детства Валентины, но среди них определенно был Элиберто. Если память ему не изменяла, Элиберто жил через несколько домов от родного дома Валентины.

Хоакин отправил в рот еще одну эмпанаду и, прожевав, спросил:

– Ну и что там в этой бумаге?

– Я не знаю.

– Надо бы узнать, а? – Он проглотил. – Может, Элиберто дело говорит?

И вот, пожалуйста: сокрушенный взгляд. Словно она недоумевала, как ее угораздило выйти за такого человека. Хоакин поморщился. Теперь он должен был как-то оправдаться.

– А может, чушь сказал, – попытался он.

– Думаю, нам надо поехать в Гатун, – сказала Валентина.

– Что?

– Нам надо поехать в Гатун и самим посмотреть. Как ты заметил, мы даже не знаем, что в этой бумаге, а надо бы узнать.

За все годы их брака Хоакин бывал в Гатуне всего несколько раз, и всегда с неохотой. Он ездил туда, когда Валентина твердо решила встретить там Рождество; и, конечно же, побывал на похоронах обоих ее родителей, покоившихся на местном кладбище. Он даже ездил, когда шторм разрушил дом священника, отца Суареса, и Валентина попросила его помочь ему отстроиться. Но каждый раз, когда Хоакин там бывал, он ловил себя на том, что считает часы до отъезда. Валентина каждый год ездила к сестре в обязательном порядке, но ему часто удавалось уклониться по той или иной причине, обычно связанной с работой. В самом городе ничего плохого не было. Вполне приличное место со всеми обычными заведениями – церковью, школой, ресторанами, магазинами и так далее, – но Хоакин там не чувствовал себя своим. Не говоря о том, что поездка в Гатун означала встречу с его невесткой Ренатой, которая, по правде говоря, была ему не очень симпатична – не только из-за внешности, но и из-за скучного характера. Однако в данном случае дело было важное, и Хоакин с неудовольствием заметил, что на лице Валентины застыло сокрушенное выражение.

– Конечно, любимая, – сказал он.

| | | | | |

Валентина слышала, как Хоакин в спальне снимает рабочую одежду. Она села у окна и вздохнула из-за того, что он не вспомнил имени старого соседа, о котором она, должно быть, не раз упоминала. Она никак не могла решить, была ли проблема в том, что ее муж просто забывчивый, или же в том, что он ее не слушал. В последнее время, чтобы проверить это, когда она что-то говорила, а он казался