Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

поехать в отпуск на Кубу, а недавно, перед отъездом, Делонг дал ему «Иметь и не иметь». Как это там сказал перед смертью Гарри Морган: «Человек один ни черта не может»? А если может? Если это такой Человек, как старик Сантьяго? Он ничего не может сделать, это верно (не смог же Сантьяго справиться с акулами), но он может остаться Человеком – а это уже не так мало!

Лучше быть не одному, это верно. Но если так случилось, если так сложилась твоя судьба – неужели действительно ты ничего не можешь?

Внутренняя свобода. Способность отказаться от всего ради права чувствовать себя свободным – разве это мало? Пусть ты ничего не можешь сделать, но ты можешь не делать того, что требуют от тебя флетчеры и альтвангеры, ты можешь плюнуть им в глаза и остаться свободным, можешь оставить им их доллары и оставить себе свою свободу. Свою непроданную свободу! Разве не этого он хотел?

Вечером Фрэнк сидел на скамейке в разбитом на холме сквере возле порта, наслаждался прохладой и посматривал на какого-то бронзового генерала с протянутой рукой, сидящего перед ним на вздыбленном коне. Три года назад Трикси называла ему имя генерала, но он позабыл. Он сидел и думал о том, как позвонить Трикси и что ей сказать.

Дело в том, что о своем решении ехать в Аргентину он ничего ей не сообщил. Это, наверное, было глупо, но написать он так и не решился. У него все время было такое чувство, что он собирается непрошеным вселиться в чужой дом, и никак не мог сообразить, что в таком случае более уместно – известить хозяйку заранее или уже после вселения поставить ее перед совершившимся фактом.

В глубине души он опасался, что Трикси, узнав о его намерении, решительно этому воспротивится. Поэтому он трусливо обо всем умолчал, всячески увертывался от вопросов относительно его планов на будущее и сейчас чувствовал себя мелким негодяем.

«Ну что ж, – подумал он наконец, – паспорт со мной, в конце концов, могу завтра же сесть на обратный пароход. Конечно, порядочный человек так бы не поступил, и Трикси будет совершенно права, если встретит меня хорошим пинком».

Решив, что отсрочкой положения не исправишь, Фрэнк поднялся и, вздыхая, поплелся на поиски ближайшего телефона.

Номер он знал наизусть – слишком часто смотрел на страничку, где он был записан рукою Трикси. И она сама ему ответила. Она спросила что-то по-испански, он не понял что, но голос узнал сразу.

– Хелло, – сказал он и издал какой-то идиотский смешок. – Это я, Трик… Беатрис, я хочу сказать. Это Хартфилд говорит.

На другом конце провода наступило молчание – такое долгое, что он уже представил себе совершенно отчетливо, как Трикси положила трубку и на цыпочках выходит из комнаты. Но тут же он услышал ее голос снова.

– Фрэнк? – спросила Беатрис изумленно и недоверчиво. – Вы? Как вы звоните – по «межамериканскому»? Почему вас так хорошо слышно?

Фрэнк кашлянул и поправил галстук. В кабине было невыносимо душно, за минуту он весь покрылся испариной.

– Нет, я отсюда, – сказал он. – Ну, возле памятника… где мы тогда сидели, помните? Я хочу сказать, что я вообще в Байресе… Сегодня приехал. Утром.

– Господи… – тихо ахнула Беатрис и снова замолчала. – Вы это серьезно, Фрэнк?

– Ну да… – Он еще раз кашлянул и повертел шеей, вывинчивая ее из воротничка. – Я могу показаться, если не верите…

– Ну конечно! – воскликнула Беатрис. – Приезжайте немедленно, и папа как раз дома! Господи, я просто поверить не могу… Почему же вы ничего не написали раньше, Фрэнк?

– Видите ли… У меня не было полной уверенности, что…

Он умолк, просто не зная, как еще выворачиваться.

– Ну хорошо, – сказала Беатрис, – вы мне все расскажете, только приезжайте скорее! Около какого вы памятника, вы сказали?

– Какой-то генерал на лошади. – Фрэнк оглянулся и посмотрел сквозь стекло кабины. – В треуголке. И еще тут рядом маленький небоскреб, наверху неоновая реклама «Уэллз»…

– Ну да, да, площадь Сан-Мартин, понимаю, – нетерпеливо прервала Беатрис. – Можно ехать по Санта-Фе номером… Или лучше ловите такси – так скорее. Помните, как их останавливать? Можно в любом месте, если красный фонарик – значит свободно. Я жду, Фрэнк!

Через двадцать минут такси затормозило у знакомого дома.

– Здесь, – сказал шофер и для убедительности потыкал пальцем, указывая пассажиру на овальную дощечку с номером. – Здесь, здесь!

– Thank you, – сказал Фрэнк. – Я все понимай.

Расплатившись, он вышел из машины, сдерживая желание побежать.

Беатрис встретила его в дверях, – очевидно, она видела из окна, как он подъехал. В первую секунду Фрэнк даже ничего не сказал – просто смотрел. Она была в черном костюме и выглядела взрослее, чем была год назад в Бельгии; может быть, ее изменила прическа греческим узлом, кроме того, она как будто стала выше, а глаза – еще больше, и вся она была какая-то немного не та, какою он знал ее раньше.

– Здравствуйте, Фрэнк, – сказала она сдержанно. – Я рада, что вы приехали. Входите, пожалуйста.

Да, она действительно была рада его приезду и не могла скрыть эту радость, говоря с ним по телефону, но сейчас, увидев его глаза, которые смотрели на нее, как три года назад, с тем же самым выражением, она сразу вспомнила все случившееся этим летом и почувствовала, что не имеет права на этот взгляд, что Фрэнк смотрел бы на нее совсем иначе, знай он правду, и что самый страшный обман она совершает именно сейчас, позволяя ему смотреть на нее такими глазами и видеть в ней прежнюю Трикси…

Все это мгновенно промелькнуло в ее сознании и связало ее движения и изменило голос. Она говорила сейчас совсем не так, как полчаса назад, по телефону. И Фрэнк сразу это заметил.

Сердце его снова упало. Что, если она говорит это просто из вежливости?

– Я не был уверен, – пробормотал он. – Я боялся, что вы не… не одобрите моего решения… Как поживает мистер Альварадо?

– Хорошо, благодарю вас, – сказала Беатрис. – Он очень доволен тем, что смог вернуться к преподавательской деятельности. Да вот и он сам. Ола, папа!

Мистер Альварадо спустился по лестнице, не касаясь перил, – такой же прямой и корректный, как три года назад. Он обнял Фрэнка и похлопал его по спине.

– Рад за вас, мой друг, – сказал он, медленно выговаривая слова со своим тщательным английским произношением. – Очень за вас рад.

– Честно говоря, сэр, – застенчиво улыбнулся Фрэнк, – я не совсем в том положении, которое может радовать…

– Почему? Жаль, разумеется, что вам пришлось покинуть родину, но бывают моменты, когда и это отступает на задний план перед чем-то более важным. Дора, проси мистера Хартфилда наверх, через полчаса я к вам присоединюсь…

Честно говоря, Фрэнку очень хотелось, чтобы эти полчаса прошли