Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

что Нелл шарахнулась назад и телега вильнула в сторону. Марджори испуганно вскрикнула, но Джаго натянул поводья и усмирил лошадь. Оливия перебралась через гору сумок, чтобы взглянуть, что вызвало переполох, и увидела Мейми, дочку фермера Робертса. Та сидела через дорогу у обочины и ревела. Колени у нее были исцарапаны, в волосах запутались травинки.

Оливия выскочила из повозки, подбежала к Мейми, вытерла ей слезы и вытянула из волос траву. Взяла за руки, но Мейми выдернула их и продолжала рыдать.

– Что случилось? Скажи мне! Тебя кто-то обидел? Ты упала? Кто-то толкнул тебя? Скажи мне, я им задам.

Мейми робко посмотрела на Оливию, а затем улыбнулась ей неуверенной улыбкой. Порылась в кармане и протянула что-то на ладони. Ириска «Каллард и Боузер».

– Кто тебе это дал, Мейми? Лео или Ниппер?

Маленькие черные глазки Мейми округлились. Она швырнула ириской в Оливию, вскочила на ноги и бросилась бежать.

Оливия оглянулась на повозку и увидела, что нарисованные брови Марджори презрительно изогнулись, Берил зажала рот руками, а Джаго хмурится.

– Я пригляжу, чтобы она добралась до дома без приключений, – сказала Оливия и пустилась вслед за Мейми. Лучше не возвращаться домой вместе с девушками после запрета миссис Огден.

На перекрестке она огляделась по сторонам: вверх по склону к ферме, вниз – к деревне, но Мейми нигде не было видно. Что-что, а исчезать та умела. Знала тут каждую изгородь и тропинку, каждое укромное местечко и звериный след, потому-то Оливия и обеспокоилась. Кто-то ее обидел! Оливия решила пройтись до фермы.

День клонился к вечеру, солнце уже село, но земля еще хранила его тепло, отчего воздух на узкой тропинке казался спертым и дышать было трудно, и это же тепло заряжало энергией придорожные кусты, птичьи песни и яркие наперстянки, выстроившиеся по обеим сторонам, словно почетный караул. Оливия и любила окрестности Порт-Эниса, и ненавидела их. Эти места были привычны, приметы каждого времени года хорошо известны и видны на каждом шагу. Оливия знала, когда распускаются и опадают цветы бузины, когда расцветает шиповник и вянет жимолость, когда прилетают и улетают ласточки и свиристели. Знала, где лучше всего притаиться, чтобы понаблюдать за играющими лисятами или за крольчатами, выскакивающими из норок, где роют себе жилье барсуки, где петляют на бегу ласки. Знала, в какой стороне заходящее солнце заливает море розовым светом, и – все наперечет – тайные тропинки, ведущие к укромным бухтам и местечкам, где можно позагорать. То, что знакомые пляжи теперь окружены колючей проволокой, в оконечности Крекерса стоит дот, а по всем ее любимым местам ходят маршем молодые мужчины – важные, с военной выправкой, с ружьями и биноклями, – вызывало у Оливии одновременно гнев и печаль. Считалось, что они защищают побережье от вторжения, но для нее само их присутствие было именно вторжением.

Остальные, конечно, смотрели на это иначе. Именно поэтому Оливии было невыносимо тяжело здесь. Многие соседи не желали видеть дальше своего носа, могли вспылить из-за пустяков, слишком интересовались чужими делами и были более склонны верить дурным слухам, чем хорошим вестям. Одни были теплыми, добрыми и отзывчивыми, другие – резкими на язык, косными, без конца ностальгически вспоминали «лучшие времена», когда люди были добрее, дни длиннее, хлеб дешевле, сливки жирнее, а страну еще не заполонили иностранцы.

После Дюнкерка Робби Борлаз и Джетро Спэрроу, племянник Джаго, вместе с его сыном Джеремией, отправились в Фалмут – посмотреть, как высаживаются в гавани французские беженцы. Они с радостью прихватили с собой испорченную еду, предназначавшуюся на корм свиньям, и по возвращении хвастались всем, кто готов был слушать: «Мы им хорошую трепку задали!» Робби перед отъездом разыскал Оливию: хотел подучиться у нее немного «лягушачьему языку», зная о происхождении ее матери.

– А мы им кричим: «Lâche, lâche!»[9] – рассказывали они на следующий день, гордясь собой. – Трусы чертовы, бросили наших храбрых ребят умирать за свою поганую землю, а сами разбежались, как кролики!

– Валили бы они отсюда к себе домой, – добавил Джетро. – Нам они тут не нужны. Им полагалось остаться и сражаться, а не ехать сюда побирушками. Союзнички! Боролись бы с Гитлером и все такое. А они понаехали жить в домах, которые должны принадлежать настоящим корнуолльцам, и жрать нашу еду, когда нам самим не хватает. Чужеземцы, мать их.

– Мать их, ублюдков! – радостно подхватил шестилетний Джем.

Оливия была потрясена.

– Но они же ищут спасения от нацистов. Мы предоставляем им убежище… они беженцы!

– У нас их и так уже тут до хрена, мурашей этих.

Их деревня приняла целую еврейскую школу из лондонского Ист-Энда.

Но Оливия была всего лишь девочкой – кто стал бы интересоваться ее мнением? Над ней просто смеялись, говорили, что она не патриотка, и это приводило ее в ярость.

– Ну вы и придурки! – крикнула тогда Оливия им вслед, не в силах произнести запретное слово и понимая, что обзывательство ее звучит слишком слабо. Вскоре после этого, едва старшим парням исполнилось по восемнадцать, они поступили на флот, и Джетро почти сразу погиб: его крейсер подбила торпеда в Средиземном море. Видя горе его родных на поминальной службе, Оливия пожалела о своей вспышке. Восемнадцать лет – слишком юный возраст, чтобы умирать за свою страну, да и за что бы то ни было. Но какой-то внутренний голос нашептывал ей, что Джетро все-таки хоть одним глазком посмотрел на тот большой мир, который она так хотела увидеть сама.

Когда Оливия добралась до Трехарроу, Мейми и там не обнаружилось. Коровы паслись на большом поле: черно-белые пятна безмятежно двигались на фоне зеленого ковра. За ними, вдали, шел по картофельному полю трактор, волоча следом обрезчик ботвы. Скоро начнется уборка урожая – это одна из причин, почему сюда прислали девушек из Земледельческой армии. Выдадут им резиновые сапоги и мешки для картошки – и за работу. Оливия изо всех сил надеялась, что ее саму сюда не отправят. Именно эта мысль удержала ее от того, чтобы постучать в дверь фермерского дома и спросить, не вернулась ли Мейми. Кроме того, она догадывалась, где бедняжка может прятаться. Обогнув фермерские постройки, Оливия забежала за коровник и двинулась к заросшей тропинке, ведущей вниз по крутому склону холма к прибрежной тропе. В живой изгороди возле самого луга с полевыми цветами было дупло в корнях орешника – любимое убежище Мейми.

Оливия прокралась вдоль изгороди, проскользнула через дыру на луг и торопливо подошла к этому логову, но когда опустилась на колени и заглянула внутрь, то сразу поняла, что Мейми там нет. Зато обнаружилась странная коллекция разных вещей. Огрызок свечи в расписной жестянке, коробок спичек,