Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

Творчество – любопытная штука. Долгие годы я считала свое творчество чем-то само собой разумеющимся. Оно определяло меня, придавало индивидуальность, которой, по моему ощущению, мне всегда не хватало. Каждый день я рисовала красками или делала карандашные наброски, приспосабливаясь к необходимости выживать в городе, слишком дорогом для жизни. Когда я работала то на одной, то на другой временной работе, обычно вставала пораньше и брала с собой в поезд альбом и карандаши, чтобы приехать к реке, пока ее поверхность освещена рассветными лучами, а вокруг поют птицы. Я рисовала селезней на заре, ищущих добычу на берегу во время отлива, свет, пробивающийся сквозь каньоны башен в Сити. Находила заброшенные садики и рисовала их сквозь решетки, преграждавшие проход. Рисовала птиц в брачном танце и хитрых кошек, греющихся в длинных пятнах солнца на тротуарах дальних улиц. Рисовала отражения в реке и ослепительный, пронизанный солнцем воздух, просвечивающий сквозь цветущую вишню. А потом собирала рисунки – все свои видения и мечты – и отправлялась на рабочие галеры. К тому времени, когда случился финансовый коллапс и подработок стало не найти, я успела скопить неплохую сумму, на которую можно было протянуть несколько месяцев. В то лето я полностью отдалась рисованию, колесила на автобусах по всему Лондону, пробиралась в нетронутые участки парков, в птичьи заповедники и общественные места отдыха. Я рисовала людей, устраивающих пикники на Примроуз-Хилл и купающихся в дамском пруду на Хит. Рисовала статуи на Хайгейтском кладбище и падших ангелов в Нанхеде. Я познакомилась с другими художниками и выставлялась вместе с ними. Продала несколько картин, каждый раз не веря своей удаче и чувствуя такую благодарность к покупателю, что готова была снизить цену вдвое или просто подарить свою работу. Прибыль я вкладывала в новые холсты и краски. Именно в последний месяц той моей свободы я участвовала в художественной ярмарке и встретила Эдди. И все изменилось.

Какое-то время я жила словно во сне, все грани размылись, утратили резкость, и только Эдди был в центре кадра, в резком фокусе. Все остальное в моих глазах заслонялось его черными волосами, спадающими на лоб, резким изгибом губ, его бешеной энергией и целеустремленностью в творчестве, – все это казалось мне отчаянно соблазнительным.

Я беру телефон и отправляюсь на поиски места, где есть сигнал. В доме ничего. Я выхожу в сад и поднимаю телефон высоко над головой. Ни одной полоски. Я подумываю о том, чтобы забраться куда-нибудь повыше, но лес за Чайналсом выглядит слишком темным и неприветливым. Схожу в деревню – там можно заодно и разузнать о хороших рабочих, способных справиться с проектом Оливии.

* * *

Деревню Порт-Энис один знаменитый поэт однажды назвал самой красивой в Англии, и нетрудно понять почему. Ее коттеджи сгрудились по трем сторонам овальной гавани, где на искрящейся воде покачиваются лодки, а на полумесяце золотистого пляжа играют дети. Убрать машины, нарядить людей в старинные костюмы – и перед вами снимок ушедшей эпохи. Но потом взгляд падает на яркие каяки, стоящие у причальной стенки, на дефибриллятор на стене офиса начальника порта, на яркие пластиковые ведра и лопаты у магазина.

На следующий день, сидя у перил с видом на гавань, я наконец-то ловлю сигнал, и по экрану внезапно каскадом рассыпаются уведомления о пропущенных вызовах. Эдди, Эдди, Эдди. Все от Эдди. Я выхватываю глазами короткое «Где ты, Бекс?», а затем: «ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ» – все капслоком и без знаков препинания. Я удаляю их все. Ужасно соблазнительно трусливо отделаться текстовым сообщением, но совесть не позволяет. Я набираю номер. Телефон звонит, звонит, звонит, и наконец:

– Да?

– Это Бекс.

– Это я вижу по определителю. Где тебя черти носят?

– В Корнуолле. Я же писала тебе сообщения.

– Ты же знаешь, я никогда не отвечаю на эсэмэски, когда работаю. Если что-то важное, люди всегда перезванивают. А ты не перезвонила!

– Телефон сигнал не ловил…

– Не говори глупости, Бекки, сигнал всегда можно поймать. Не на Луне же ты, черт возьми.

– Я у кузины Оливии. Там нет связи. Я…

– Что еще за кузина Оливия?

Я объясняю ситуацию, и повисает долгое молчание.

Затем Эдди говорит:

– Ты нужна мне здесь.

На мгновение меня окутывает теплом. Эдди никогда не признавался, что я ему нужна.

– Так когда ты вернешься? В доме бардак, в холодильнике пусто. Ты же знаешь, у меня на следующей неделе выставка, и ты нужна мне здесь!

От его командного тона я резко выпрямляюсь.

– Прости, это без меня. Она в больнице. Старушка.

– Ну, я уверен, что за ней там прекрасный уход, а я тут голодный, как собака, одними чипсами питаюсь!

– Боже мой, Эдди, ей девяносто два года, она сломала ногу, и ее угрожают запереть в дом престарелых, если она не перестроит свой дом по современным стандартам.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы ты упоминала о ней. Может, ты ее выдумала, откуда мне знать? А я тут, между прочим…

– А ты, между прочим, невероятный эгоист! Я живу на свете не только ради твоего удобства, знаешь ли.

Наступает пауза. Я его шокировала. В общем-то, я и сама себя шокировала.

– Ну, Бекс, я так волновался за тебя, что еле-еле мог сосредоточиться на выставке.

На мгновение я почти верю в его искренность. Но потом чувствую, как мое сердце покрывается тонкой, твердой скорлупой.

– Я уверена, что ты справишься. У нас ведь там шашлычная рядом – не оголодаешь, правда?

– Но когда ты…

– Мне нужно идти, – я вешаю трубку.

Последнее, что я слышу, обрывая связь, – мое имя, голосом, переходящим в вопль. Должна признать, это доставляет мне некоторое удовольствие. Мне всегда казалось, что Эдди слишком хорош для меня – слишком красив, слишком успешен, слишком уверен в себе. Меня мучили приступы тревоги, что он: а) изменит мне, б) бросит меня, в) попадет под автобус или г) заболеет неизлечимой болезнью. Теперь я испытываю неожиданное чувство свободы.

Над головой пронзительно кричит чайка, и, когда я поднимаю голову, меня ослепляет золотой свет, пронизывающий ее крылья на фоне неба. Внезапно Корнуолл спасает меня.

* * *

– Чайналс, говорите?

Женщина за прилавком магазина, он же почта, – блондинка средних лет с аккуратной стрижкой и добрыми глазами.

– Да, на вершине холма.

– Я не знаю ни одного дома с таким названием, милая.

– Дом Оливии Китто, – подсказываю я.

– А, вы имеете в виду Клифф-хаус! Вы, должно быть, ее кузина из Лондона, верно?

Боже, думаю я, в деревне нет тайн. Я представляю, как Рози каждый день заходит сюда за молоком, хлебом и сплетнями, как собирает и пересказывает слухи, пока получает пенсию.

– Верно. – Я внезапно настораживаюсь. – Ей нужна будет ванная, когда она выйдет из больницы: сейчас у нее