Читать книгу - "Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр"

будет глупцом, если станет и дальше размышлять об этом. Вероятно, горе обострило его чувствительность. Он всегда считал себя рационально мыслящим человеком и гордился этим. Нельзя допустить, чтобы его жизнью управляло вожделение к женщине. Если отдаться на волю фантазий и довести их до реального воплощения, это разрушит его репутацию и даже карьеру, а карьера значила для него все. Кроме того, он не безумно влюбленный юнец, а взрослый мужчина, один из капелланов короля, причем из числа самых доверенных. Нельзя ему отдаваться на волю страстей.

Неожиданно Том расплакался: тяжесть утраты переполнила его, а реальность поразила. Он заснул с мыслями о матери, о любви, которой она так беззаветно его одарила, о том, как она им гордилась. При жизни матери он не был таким преданным сыном, каким ему следовало быть. После ее смерти он не мог покрыть себя позором, поставив под удар свое честное имя, ведь это расстроило бы мать.

* * *

Когда Том вернулся в Ричмонд, двор пребывал во мраке. Король умирал. Люди говорили об этом не таясь. А Том не мог не думать о Джоан и о данном ей обещании.

Решительно уняв беспокойные мысли, он поспешил в королевские покои, где ему сообщили, что его милость почивает. Вечером Том еще раз попробовал увидеться с государем, но его попросили прийти утром. Поднявшись в шесть, чтобы готовиться к семичасовой мессе, он пришел в личную молельню короля и застал там отца Ларка.

– Мы должны отслужить мессу в опочивальне короля, – сказал тот.

Том облачился и последовал за отцом Ларком по галерее.

В комнате было полно народа, стоял запах болезни и плотно сбившейся людской массы. Тайные советники, врачи, придворные и церковники собрались вокруг широкой постели. В ее головах сидел принц Уэльский и с тревогой держал отца за руку. Глаза короля были закрыты, лицо восковое, белое, как подушка, но спокойное.

Все расступились, давая дорогу Тому и отцу Ларку, а потом разом опустились на колени, когда священники приступили к соборованию умирающего. Затем осталось только наблюдать и ждать. Принц выглядел печальным и явно нервничал. Том пытался не думать о паре зовущих глаз и блестящих волосах, струящихся по плечам. Как же трудно, почти невозможно было изгнать Джоан из своих мыслей!

Вдруг король открыл глаза, сосредоточил взгляд на сыне и слабо взмахнул рукой.

– Идите, мой мальчик. От вас будет больше пользы в часовне, молитесь о моем избавлении от боли.

Принц живо поднялся и ушел. За окном церковный колокол отбил очередной час. Том преклонил колени и помолился о легкой смерти для своего господина.

Через некоторое время раздался дрожащий голос короля:

– Пошлите за моим сыном. Пусть вернется. Я чувствую, во мне что-то меняется.

Том протолкался сквозь ряды придворных и поспешил в покои принца, где и застал его за книгой, в которую он глядел невидящим взором. Гарри устало поднял глаза.

– Милорд принц, король, ваш отец, зовет вас, – тихо произнес Том. – Поспешите, ибо он in extremis[9].

– Почему меня не позвали раньше? – спросил Гарри. – Меня это касается больше других.

– Простите, сир, но его милости внезапно стало хуже. Давайте поторопимся!

Принц, казалось, не хотел приближаться к постели. Он морщил нос от спертого воздуха. Том знал, что Гарри неприятно все связанное с болезнью и смертью. Однако король тянул к нему свои костлявые руки и хрипел:

– Гарри, мой мальчик! Послушайте меня!

Принц встал на колени рядом с королем и взял его за руку:

– Отец…

– Я умираю, сын мой. Скоро вы станете королем. Мои советники поклялись, что передача власти пройдет гладко. – Хриплый голос умирающего слабел. – Прежде чем отправиться на встречу с Создателем, я повелеваю вам жениться на леди Екатерине.

– Я это сделаю, сир, – пообещал Гарри.

Но король уже ничего не слышал, его скрутил жестокий приступ кашля, который вызвал кровотечение из горла. Когда приступ закончился, король лежал, хватая ртом воздух. Джон Фишер, епископ Рочестерский, капеллан и духовник матери Генриха, леди Маргарет, поднял перед глазами умирающего украшенное камнями распятие. Король слабой рукой взял его и прижал к груди.

Настал момент Тому выйти вперед.

– В твои руки, о Господь, предаю я дух мой во имя Отца, Сына и Святого Духа.

Пока он говорил, король выронил распятие, и его голова откинулась набок.

Все встали на колени, отдавая последние почести отходящей душе. Епископ Фишер осенил крестным знамением тело усопшего.

– Даруй ему вечный покой, Господи, и пусть вечный свет сияет над ним! – провозгласил он.

Принц стоял на коленях с опущенной головой.

– Аминь, – произнес он, когда молитва была завершена, затем поднялся на ноги и окинул взглядом окружавшие его склоненные головы.

Никто не вставал с колен, но все обратились к нему.

– Король умер, – произнес граф Суррей. – Да здравствует король!

– Да здравствует король! – подхватил Том хором со всеми.

* * *

Много лет жадно стремясь оказаться в центре придворной жизни, Том даже не мечтал о том, что будет ехать по Лондонскому Сити в королевской процессии, но вот он здесь, чуть впереди короля, с другими церковнослужителями направляется в Лондонский Тауэр по улицам, вдоль которых собрались ликующие толпы. Разумеется, приветственные крики были адресованы не ему, а юному королю, который уже полюбился народу, хотя еще и недели не прошло после объявления его новым правителем.

Немного раньше в тот же день Том стоял на почтительном удалении, пока король Генрих VIII в наряде из серебряной парчи и темно-синего бархата, символизировавших королевский траур, отдавал последние почести своему покойному отцу, который лежал в Королевской часовне Ричмондского дворца, где будет оставаться до перенесения для упокоения в Вестминстерское аббатство. Тело еще не успело остыть, а новый монарх уже попросил Тома заняться приготовлениями к торжественному обряду погребения.

– Мой отец очень хвалил ваши организаторские способности, – сказал он. – Я уверен, что могу положиться на вас в этом важном деле.

Том с усердием взялся за то, что получалось у него лучше всего, – управление и планирование, хотя ему еще не доводилось делать это с таким размахом. Новая задача отвлекла его от опасных мыслей о Джоан Ларк, и он обнаружил, что обрел покой и удовлетворение, будучи настроен сделать все как можно лучше, ведь если он справится, на его долю наверняка выпадет что-нибудь получше. С кончиной Генриха VII он лишился должности олмонера, но Генрих VIII оставил его капелланом.

Судя по неистовым приветственным крикам, было совершенно ясно, что кончину покойного короля оплакивали немногие. Том понимал: на месте юного Генриха он чувствовал бы себя ошеломленным, столь оглушительно выражал свою радость народ. Прямолинейная Джоан говорила правду. Генрих VII,