Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

ним пачку разноцветных формуляров. Брэдли стоял за его плечом и указывал: «Подпишите здесь… Теперь вот здесь – и нижние тоже, все пять экземпляров… Теперь номера вашего французского паспорта и аргентинского удостоверения личности, – впрочем, паспорт вы все равно оставите, я это заполню сам… Ну, цель поездки – туризм… Так, это не нужно, еще вот здесь…»

Подписав еще отдельную декларацию о своей непринадлежности к коммунистической партии и о том, что по прибытии в Штаты нижеподписавшийся не намерен пытаться убить президента или открыть дом терпимости, Жерар перешел в руки третьей блондинки, которая с профессиональной ловкостью сняла у него отпечатки пальцев. «А снимки? – спохватился Аллан. – Снимки забыли, будь я трижды негр…» – «Попросите Боба», – посоветовала дактилоскопистка, оттирая пальцы Жерара растворителем. Аллан выкатился из комнаты и через минуту вернулся в сопровождении флегматичного молодого гиганта в ярком галстуке и без пиджака, жующего резинку. Жерар пересел к окну, флегматичный гигант вынул из стола «роллейкорд», и последняя формальность была окончена.

– Отлично, Бусс, видите, как хорошо мы успели, – с довольным видом бормотал Брэдли, провожая Жерара к лифту. – Остальное я здесь закончу сам, вы ни о чем не беспокойтесь. Вечером будете дома? Я позвоню вам часов в шесть, скажу о результатах… Ну, пока.

Жерар вышел из здания банка «Фёрст нэйшнл оф Бостон», верхние этажи которого занимало консульство, и свернул за угол, на узкую и круто опускающуюся книзу улицу Бартоломе Митре. Откуда-то из открытого наверху окна прорезался сквозь уличный шум тонкий писк сигналов точного времени. Был полдень. «Если бы не этот жирный сукин сын, – с яростью подумал он, – я к этому моменту уже поговорил бы с Трисс…»

Спустившись к Главному почтамту, он не без труда разыскал свою машину среди сотен других, тесными рядами заполнивших большую площадку паркинга, и вывел ее на Пасео Колон. Торопиться было некуда, он свернул к самому тротуару и ехал на малой скорости, угрюмо поглядывая по сторонам.

Это был правительственный квартал: слева, из-за деревьев густого сквера, высился белый многоэтажный корпус военного министерства с установленными на крыше вогнутыми дисками параболических антенн; справа тянулись облицованные коричневым полированным гранитом толстые колонны Министерства хозяйства, потом Министерства общественного здравоохранения. Здесь Жерар вдруг притормозил и всмотрелся: действительно, в стеклянном подъезде стоял, покуривая сигарету, доктор Эрменехильдо Ларральде. Жерар остановил машину и вышел.

– Добрый день, доктор!

Хиль оглянулся и приподнял брови:

– А, Бюиссонье… Очень рад. Как поживаете?

– Мерси, по-прежнему. А вы как? Могу вас куда-нибудь подвезти?

– Нет, спасибо, я здесь ожидаю коллег. Идем опять ругаться, – невесело усмехнулся Ларральде.

– Опять? Следовательно, ругались и раньше?

– И неоднократно. – Он махнул рукой. – Так, ходим для очистки собственной совести… Нас, молодежь, никто не слушает, а старшие слишком благоразумны, чтобы пытаться что-то делать. Вот так и получается. Как поживает донья Элена?

– Она сейчас в Бразилии, но скоро вернется. Вы почему к нам не заглядываете, не звоните?

– Некогда, – коротко ответил Хиль. – Работы по горло.

– Сочувствую.

– Сочувствовать нужно нашим пациентам. Что нового у вас?

– У меня? Ничего ровным счетом. Вот, завтра лечу на недельку в Штаты. В случае чего, – улыбнулся он, – вспомните наш новогодний разговор…

– Бросьте вы каркать, – нахмурился Хиль. – Когда думаете вернуться?

– Не позже следующей пятницы.

К подъезду подошла группа молодых людей.

– Салюд, старина, – крикнул один из них Хилю, – записался уже?

– Записался, на пять человек. Решайте, кто пойдет. Так вот что, дон Херардо, я вам позвоню в следующую субботу – может, заеду в воскресенье поболтать. Сейчас, ребята, иду!

– Прекрасно, доктор, буду ждать вашего звонка. Счастливо.

– Счастливого пути…

Молодые люди вместе с Хилем скрылись в стеклянном подъезде министерства. Жерар вернулся в машину и задумался. Может быть, позвонить все же Трисс? Увидеться сегодня – тогда он будет действовать еще решительнее… с этими прохвостами. Или нет, нет! К Трисс он должен прийти совершенно чистым от всего, порвав последние связи с прошлым. Нет, сегодня звонить ей невозможно…

Он стиснул зубы, снова оглянувшись на министерский подъезд. Привинченная у входа синяя эмалированная табличка «Telefono publico» притягивала его, как магнит тянет железо. Нет, нельзя, сегодня еще нельзя. Разделайся с прошлым, вернись из Штатов – тогда будет можно. Но не сейчас! Сейчас еще рано. Сейчас это было бы ни к чему. Свидание с Трисс должно состояться только тогда, когда над тобой уже ничто не будет висеть – ни в прошлом, ни в будущем. Сейчас еще нельзя. Нельзя. Нельзя!

Но будь они прокляты – почему именно сегодня, когда должна была измениться его жизнь, явился к нему этот прохвост! Жерар снова ощутил ярость, которую страшными усилиями подавлял в себе все эти часы – с момента вынужденного согласия лететь в Штаты. На секунду зажмурившись, он включил мотор и дал полный газ. Полтораста сорвавшихся с цепи лошадиных сил ударили его в спину и швырнули вперед. Раскачиваясь, как пьяные, и сливаясь в один пестрый поток, понеслись фасады, троллейбусы, деревья. Где-то позади отчаянно заверещал полицейский свисток и быстро стих. Промелькнул украшенный знаками зодиака столб перед таможней, исполинские беломраморные колонны строящегося здания фонда Эвы Перон, скульптурная группа «Песнь труда» – толпа обнаженных людей, волоком тянущих огромную каменную глыбу. Снова свисток, потом воющие сирены – одна, другая. С полкилометра патрульные мотоциклисты дорожной полиции гнались за взбесившимся «манхэттеном»; у зеленого холма парка Лесама они обошли его и ловко оттеснили к тротуару.

– Да вы что, карамба, из психарни вырвались! – заорал один, остановивший свой мотоцикл перед самым радиатором нарушителя. – Так мы вас туда в два счета вернем, будьте уверены!

– Иди ты, парень, ко всем дьяволам, – устало ответил по-французски Жерар, доставая бумажник. – No comprender, уо extranjero! Multa – cuanto?[48]

– Мульта, мульта! – передразнил его патрульный. – За такие дела не мульта, а вот! – Он сделал вокруг своей шеи выразительный жест и постучал по виску. – Сумасшедший, вот ты кто!

Второй полицейский, не сходя с мотоцикла и упираясь ногой в землю, проверил шоферское удостоверение Жерара.

– Че, – окликнул он первого, – а это ведь и впрямь гринго. Что будем делать? С ними вообще лучше не связываться, ну их к черту…

– А ты вкати ему такой штраф, чтобы он зачесался, сукин сын! У него хватит, не бойся.

– Воображают, что они в Чикаго, потаскухины дети.

– Этот гринго из Франции, – заметил второй, вернув удостоверение и доставая из кармана квитанционную книжку.

– Все они хороши… Приезжают тут, будто к себе в колонию, – проворчал первый. – Здоровенного пинка бы им всем в зад…

– Это точно…

Полицейский полистал книжку, нашел чистую страницу и стал выписывать квитанцию.

– Cuanto? – повторил Жерар, продолжая разыгрывать незнание языка.

– Пятьсот, вот сколько, – ответил полицейский, – пятьсот, пять раз сто, понял? – Для пущей ясности он растопырил пятерню, потом пальцем написал цифру на ветровом стекле. Жерар заплатил не протестуя.

Дальше он поехал уже медленно, стыдясь самого себя за