Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Они прошли слабо освещенный отблеском уличных фонарей пустой зал с неровным скрипучим паркетом, гулкий сводчатый коридор; Беатрис открыла одну из дверей и щелкнула выключателем:

– Вот моя келья, входите…

Жерар вошел со странным чувством робости. «Келья» была большой, с высоким лепным потолком, выцветшими штофными обоями, на которых нельзя было разобрать рисунка, двумя большими окнами и стеклянной дверью – по-видимому, на балкон. Великолепный рояль красного дерева, старинный секретер с инкрустациями и два готических кресла тисненой кожи явно не гармонировали с простыми книжными стеллажами, недорогим письменным столом и узенькой кроватью, перед которой лежала вытертая пятнистая шкурка. Над кроватью висели распятие и хорошая репродукция «Сикстинской Мадонны», над столом – пестрый вымпел, очевидно какой-нибудь лицейской спортивной команды, и чья-то фотография. Осторожно ступая по рассохшемуся узорному паркету, Жерар прошел к столу и прислонил картину к стене.

Беатрис бросила на кровать сумочку и перчатки.

– Почему вы не сядете, Джерри? – спросила она тихо.

Жерар продолжал стоять, перебирая книги на столе. «Записки о Галльской войне», латинская грамматика, «Введение в философию» Жака Маритэна. Он мельком взглянул на фотографию – это была увеличенная копия той, что показывала ему Беатрис.

– Джерри… Я хотела вас попросить – я принесу молоток и гвозди, и вы повесьте картину сами… Вот здесь над полками…

– Хорошо, Трисс…

Картина была повешена.

– Спасибо, Джерри… Угостить вас чем-нибудь? Хотите чаю? Некоторые европейцы любят чай, мы с папой тоже научились – от мисс Пэйдж… Выпейте чаю, Джерри, я так долго была вашей гостьей… – Она попыталась улыбнуться.

– Нет, Трисс. Я пойду… Нехорошо, если ваша мисс Пэйдж вернется, пока я буду здесь.

– О, это не имеет значения…

Они опять замолчали. За приоткрытой стеклянной дверью жестко скреблись листья пальмы. Где-то в стене треснуло рассыхающееся дерево.

– Я пойду, Трисс, – хрипло сказал Жерар. – Мне…

Голос его прервался. Он взглянул на Беатрис – ее поднятое к нему лицо с остановившимися глазами стало бледнеть – и, круто повернувшись, большими шагами пошел к двери.

– Джерри! – выкрикнула она отчаянно, опомнившись минутой позже. – О Джерри!

Она догнала его на полукруглой лестнице холла. Он обернулся – Беатрис, задыхаясь, замерла несколькими ступенями выше, схватившись за край холодного мраморного парапета.

– Джерри… – шепнула она одним дыханием и поднесла руку к груди.

– Ступайте наверх! – крикнул он яростно. – Слышите – не смейте ни одного шага…

Он бросился вниз, прыгая через две ступени. Нестерпимо громко прогремели через холл его удалявшиеся шаги, потом в темноте на один миг очертилась светлым прямоугольником распахнутая и с грохотом захлопнувшаяся дверь. И наступила тишина – дремотная тишина старого дома, необъяснимые шорохи, потрескивание рассыхающегося дерева, мерный стук маятников. Ловя воздух открытым ртом, Беатрис опустилась на ступеньку и прижалась лицом к холодным каменным завиткам.

За стеной бешено грохотала темпераментная кубинская румба – классическая «Кариока» исполнялась в ускоренном, сумасшедшем темпе, почти срывающемся на буги. Возле железной лестницы шеренга причудливо разодетых хористок, ожидающих сигнала на выход, репетировала под руководством суетливого толстяка нечто вроде чечетки или канкана. Толстяк в пестрой гавайке отчаянно жестикулировал, хватался за голову, то и дело утирал платком блестящий от пота лоб и кричал задушенным голосом: «Больше согласованности, девочки, больше синхронности! Что вы со мной делаете, ай-ай-ай-ай…» Девочки усердно работали ногами, одни с серьезным видом, другие смеясь, гримасничая и показывая толстяку язык.

Беба, не держась за поручень, взбежала по гремящим ступенькам. Наверху, в коридоре, тоже было шумно – взад и вперед сновали камеристки, гримеры, окончательно очумевший помощник режиссера орал на группу статистов. Перед афишей с портретом знаменитого танцора Камачо голая девушка в трико из рыболовной сети и венке из водорослей ела сандвич и при помощи гримировального карандаша старательно украшала знаменитость ослиными ушами. Оглянувшись на Бебу, ундина показала великолепные зубы и сказала что-то по-португальски, подмигнув на портрет. «Не понимаю», – улыбнулась Беба, пожав плечами, но тоже подмигнула с одобряющим видом.

На белой двери блестела табличка «Линда Алонсо». В свое время, когда Беба пыталась танцевать в Театре обозрений, ее предельной мечтой было достичь «звездной» категории, получить ангажемент в Майпо и иметь персональный «камарин»[44], на двери которого была бы такая вот табличка с ее именем. Вспомнив это, Беба задумчиво улыбнулась – как немного ждала она тогда от судьбы…

Линда, в пушистом белом халате – она, очевидно, только что вернулась со сцены, – сидела перед широким зеркалом, ватой и вазелином снимая с лица боевую раскраску. Увидев в зеркале вошедшую подругу, она кивнула ей, не оборачиваясь, и сказала что-то возившейся в углу камеристке.

– Как прошло выступление? – спросила Беба, присаживаясь.

– Как всегда… Страшно устала. Подожди минутку, я сейчас… А ты чем занималась?

Беба прищурилась от слишком яркого света обрамляющих зеркало, ничем не защищенных ламп.

– Да так… Немного покаталась по авениде Варгас, вечером там очень красиво… И никак не могла договориться с шофером. Странно, вроде такой похожий язык, а никто тебя не понимает.

– О, я его освоила быстро. Сейчас приедет Жозе со своими приятелями, он сегодня тащит нас на какой-то прием в АБИ, с газетчиками. Я дала согласие за тебя.

– Ты знаешь, мне что-то совершенно не хочется никуда сегодня ехать, – огорченно сказала Беба. – Я думала, ты сразу из театра поедешь домой…

– Ну, милая моя, раз уж приехала в Рио, изволь развлекаться. Завтра я свободна, обещаю болтать с тобой хоть целый день. Запремся, снимем трубку с телефона и будем отдыхать по-настоящему. А сегодня уж ты меня не подводи.

Беба вздохнула и, заглянув в зеркало, поправила прическу.

– Я себя неважно чувствую, – капризно сказала она. – Слушай, Линда, а этот Хосе – кто он, собственно, такой?

– Жозе Перейра… – Линда прикрыла глаза, осторожными движениями снимая с век зеленые тени. – Как тебе сказать… Он служит в концерне Матарасо… – Она пожала плечами, отыскивая что-то среди баночек и флаконов. – На довольно солидном посту, если судить по его образу жизни. Впрочем, может быть, он еще играет на бирже, или спекулирует, или содержит пару притонов. Не знаю, беби, здесь, в Рио, человек может заниматься чем угодно. Он не говорит – я не спрашиваю, это лучшая система. Знаю только, что одевается он лучше, чем кто-нибудь, у него шикарная квартира в Сан-Пауло на авениде Ипиранга и вилла здесь, в квартале Леблон. Кроме этого, он щедр и вполне устраивает меня как мужчина. Остальным я не интересуюсь. Ты, конечно, это осуждаешь?

– Нет, что ты…

– Ну положим. Вся беда в том, беби, что мне не встретился в жизни такой человек, как твой Херардо. А в нашем положении кто сказал «а», должен рано или поздно сказать и «б». Ты просто вытащила счастливый билет… Только не умеешь им пользоваться.

– Линда, – укоризненно сказала Беба, указав взглядом на камеристку.

– Она почти не понимает по-испански. Смотри, беби, ты