Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

Затем удар приземления клацает зубами, я скольжу в облаке песка, которое скрывает его от глаз. Дополнительная Воля Иро в моём теле и более медленный темп на повороте позволяют мне затормозить в относительно управляемом скольжении. В глубине сознания я отчаянно удерживаю связь с колесницей Аэквы. Продолжаю гнать её вперёд — несмотря ни на что.

Снаружи моего удушающего, слепящего облака раздаётся скрежет. Треск дерева и камня. Крик. Новые волны пыли, и я успеваю мельком увидеть — едва различимую тень — как синяя колесница Иро кувыркается через голову. Пустая.

Импульсы в голове говорят мне, что Аэква уже миновала, а Индол всё дальше отстаёт, теряя ход.

Коричневая дымка рассеивается ровно настолько, чтобы я увидел, как накреняется седьмой золотой дельфин — Аэква пересекает финишную черту.

OceanofPDF.com

XXX

ХОТЯ МОЙ ОТЕЦ НЕРЕДКО ВНУШАЛ МНЕ ВАЖНОСТЬ внешних проявлений, именно Элланер первой объяснила мне, что театральность в момент победы важнее, чем в любой другой.

«Они, быть может, и запомнят сами факты результата, дорогой», — говорила мне эта мускулистая, жизнерадостная устроительница боёв в Театре Летенс однажды вечером, вскоре после того, как я только начал. «Но судить они тебя будут всегда по тому, как. По тому, что после. Ты должен заставить их верить, мой мальчик, всякий раз, когда выходишь на эту сцену. Ведь именно вера заставляет нас ликовать, а забытая победа ничем не отличается от поражения». Философ она была, эта женщина.

Прямо сейчас я хочу торжествовать, праздновать невероятность этого успеха. Хочу броситься бегом и проверить, всё ли в порядке с Иро, Марцеллом и Феликсом. И хочу рухнуть на землю, накрыть голову руками, отгородиться от мира и попытаться понять, что, во имя могил богов, только что произошло там.

Но все смотрят. Сенаторы. Терций Эриций. Терций Децим.

Поэтому я веду себя так, словно пересечение финишной черты Аэквой — самая обычная вещь на свете. Словно это было не только ожидаемым мной результатом, но единственно возможным. Я должен заставить их увидеть: это не какая-то чудесная победа. Это естественный порядок вещей. Неизбежность в действии.

Воля Иро всё ещё у меня; когда Септимы устремляются сквозь оседающую пыль, чтобы позаботиться о нём, и невозможный восторг победы угасает, я замечаю его побелевшего отца среди обеспокоенных. Я подавляю внутреннюю тошноту от того, что мне предстоит сделать. Это Катен; даже в победе проявлять милосердие к волкам — значит лишь навлечь на себя неприятности позже. И хотя я надеюсь, что с Иро всё в порядке, его отец сам навлёк это на себя.

Я сосредотачиваюсь на Воле, которую использую. Изначально Иро наполнил ею мою колесницу, ныне уничтоженную; в обычных обстоятельствах эта Воля вернулась бы к нему, но я не сомневаюсь, что этого не произошло. Могу ли я вообще высвободить её? Нет никакого способа отделить его Волю от всего остального, что переполняет моё тело. Нет очевидной границы между его и моей.

Я в тридцати футах от толпы вокруг распростёртого тела Иро. В двадцати. Те, кто не занят неотложной помощью раненому мальчику, смотрят вверх. Наблюдают за мной.

Я собираюсь с духом и прекращаю самонаполнение.

Мне стоит немалых усилий не сбиться с шага, когда Воля, укреплявшая моё тело, исчезает, оставляя меня лишь с напряжением и болью в мышцах от всего пережитого. Я снова быстро начинаю самонаполнение, едва избежав постыдного спотыкания, когда Терций Децим наконец поднимает взгляд, увидев моё приближение.

Сила, что вновь наполняет меня, менее интенсивна, чем прежде. К тому моменту, как я достигаю края небольшой толпы, я уверен, что больше не использую Волю его сына как дополнение к собственной.

Нависает тяжёлая тишина. Я не могу как следует разглядеть Иро за людьми, сгрудившимися вокруг. Они переговариваются друг с другом тревожным приглушённым шёпотом. Я вижу, как накладывают повязки. Руки нескольких мужчин, работающих торопливо, покрыты засохшей кровью, смешанной с пылью. Конечности Иро не движутся, одна вывернута под неестественным углом.

Вэк.

Терций Децим встречает меня прежде, чем я успеваю подойти ближе. Становится на пути. Лицо пылает. Выражение — мрачнее любого, что я когда-либо видел.

Я подавляю инстинктивный порыв сказать, что сожалею. Что искренне, по-настоящему надеюсь, что с Иро всё в порядке. Оба чувства — правда. Ни одно не поможет.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

«Похоже, вы остаётесь Домитором. Поздравляю, Телимус». Наконец он заговорил. Достаточно вежливо — без сомнения, из уважения к окружающим, — но я почти слышу скрежет его зубов.

«Прошу прощения, Терций?» — я удерживаю его взгляд. Нет сомнений в том, чего я добиваюсь. Лёгкий вздох нескольких из тех, кто стоит поближе, хотя большинство притворяется, что не слушает. Мне не хочется давить, но этот обмен важен. До конца дня его перескажут тысячу раз — если я знаю Катен.

Терций Децим каким-то образом становится ещё более багровым. «Прошу прощения. Поздравляю, Катенец». Он произносит это слово, словно оно — яд. Быть может, для него так и есть. Имя, которое я получил за роль в том событии, в котором погибла его единственная дочь.

Это не делает его поведение оправданным, но часть меня, думаю, понимает. Даже сочувствует. Я — навязчивое, оскорбительное напоминание о том, кого он потерял. В каком-то смысле, полагаю, я — его Иерархия.

Там, у Иро, снова тревожное движение. Его поднимают с осторожной бережностью.

Сегодняшнее не улучшит положения дел.

«Благодарю вас, Терций». — Я слежу за тем, чтобы в голосе не было ни тени иронии. Стараюсь показать, что мне было нужно лишь это, что я просто хотел получить признание и не имею никакого желания унижать его сверх того. «Это была упорная гонка. Она напомнила мне, почему Иро и Индол были так высоко котированы в Академии. Надеюсь, мне выпадет честь работать бок о бок с ними снова, в будущем». Достаточно громко, чтобы все услышали. Дать понять, что никакой обиды нет. Что я их уважаю. Немного, но это может в какой-то мере сгладить любую напряжённость, которую эта выходка Терция Децима породила между Управлением и Религией.

Выражение лица Терция не меняется, но, к счастью, он и не отпихивает метафорическую протянутую мной руку. «Разумеется». Он поворачивается, чтобы последовать за врачами, ухаживающими за Иро.

«И Терций, если вы не против, называйте меня Вис. Те, кто меня знает, знают: я не люблю, когда мне напоминают о том, что произошло в прошлом году».

Тишина. Терций Децим колеблется. По-прежнему кипящий едва сдерживаемой