Читать книгу - "Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин"

расходились по своим домам. Пришел ночной сторож, грузный старик в плотном помятом плаще, зашел в будку и прикрыл двери.

Тарси сидела под пирсом по пояс в воде и ждала жертву.

Она дождалась их возвращения. Они разгрузили привезенный товар и стали собираться в деревню. Один из них отошел к реке по нужде. Этого и хотела захватить Тарси. Потом можно было представить, что неудачливый мужик просто оступился и утонул. Она применила свое очарование и позвала мужчину. Тот повернулся к ней и произнес:

— Подожди, красотка, я сейчас справлю свои дела и подойду. — От такого ответа Тарси потеряла дар речи. Она стояла и с огромным недоумением смотрела на воина, а он сделал свои дела, завязал веревку на штанах и повернулся к девушке. — И чего ты хотела? — спросил он, насмешливо ухмыляясь.

Она судорожно приказала:

— Замри.

— Ага, сейчас, тварь, — продолжая усмехаться, произнес воин, и в его руке появился нож. Он, не раздумывая, метнул его в Тарси.

Все пошло не так, как обычно. Привыкшая к тому, что люди становились послушными, как овечки, Тарси не смогла вовремя понять, что происходит. Ее удивление сковало ее саму. Не ожидавшая такой реакции на свое колдовство Тарси не успела среагировать, и нож, пущенный точной и сильной рукой пустынника, вошел ей в плечо. Рана тут же вспыхнула синим огнем, и Тарси, не выдержав, отчаянно закричала. Она схватилась за рукоять ножа, но тут же отдернула руку. Ладонь обожгло так, словно она схватилась за раскаленный прут, кожа на ладони запузырилась. Нож был или серебряный, или посеребренный. Что-то более верное, машинально промелькнула в ее голове мешающая сосредоточиться пугливая мысль. Но она быстро опомнилась, спасая себя бросилась в мутные волны, погрузилась в воду и исчезла.

Вода принесла успокоение. Тарси вытащила нож и легла на дно. Боль не утихала, но стала менее острой.

«Это не смертельная рана. Она заживет», — успокаивала себя Тарси. Думать о том, как такое смогло произойти, она не стала, просто отключила себя от всего и затихла.

Над местом, где это произошло, стал летать ворон и каркать. На крик прибежали остальные воины.

— Что случилось? — спросил старший из них.

— Тварь вампирская напала, хотела крови попить, но я угостил ее посеребренным ножом.

— Вот как! Совсем тварь обнаглела, — произнес старший. — Теперь будем брать с собой короткие копья. Ходить будем по двое и трое. А о происшествии доложим Шургару.

Ему на плечо сел ворон.

— Дурни, это слуга королевы-матери, ее нельзя убивать, — и, взлетев, улетел.

— Что он сказал? — спросил воин, что справлял нужду.

— Сказал, что девку, за которой мы следим, убивать нельзя, она слуга королевы.

— Это какой королевы, жены местного короля?

— Да откуда мне знать, — огрызнулся старший. — Пошли, доложим Шургару.

Тарси выбралась из воды, когда люди ушли. Рана затянулась и ныла. На поручнях, ограждающих пирс, у воды сидел ворон.

— Доигралась, — произнес он осуждающим тоном. — Зачем полезла к слугам господина королевы-матери? Они следят за колдуном и помогут тебе.

Тарси узнала этого ворона и устало ответила:

— Шузмаралу нужна пища. Его ранил ящер, которого он предал и убил. Теперь у него рана не заживает.

— Пусть мучается, — безразличным тоном ответил ворон. — Не давай ему пищи, уйди, поживи одна. Потом скажешь, что на тебя напали охотники на вампиров, что крутятся тут. Ты якобы уводила их от места, где прячется Шузмарал. Шузмарал трус, и он испугается. Он заляжет в свой гроб и будет лежать пару месяцев.

— Хорошо, Рансир, я так и сделаю, — согласилась Тарси и исчезла в темноте.

Ворон, взмахнув крыльями, полетел в деревню. Подлетел к дому, который снимал Шургар, и клювом постучал в маленькое окошко.

Выглянул Шургар, увидел ворона и скрылся. Вскоре открылась входная дверь, и ворон влетел в комнату. За столом из грубо сколоченных досок сидел Шургар и ужинал. Ворон запрыгнул на стол, ухватил с тарелки кусок мяса и стал жадно рвать его клювом.

Шургар не протестовал и не возмущался, он уже привык к выходкам Рансира и даже сдружился с ним. Оба были одиноки и оба ненавидели вампиров, это их сближало.

Наевшись, Шургар спросил:

— С чем пожаловал, Рансир?

— Разговаривал с трэллом, что подослала к колдуну королева-мать. Она сказала, что колдун сильно ранен воином-ящером. У него незаживающая рана, теперь он ляжет в спячку на пару месяцев, не меньше.

— Это та, что напала этой ночью на моих воинов? — спросил Шургар.

— Она самая, я ее убедил на время исчезнуть… побродить вдали отсюда. Колдун остался один, без еды, и ему придется выживать без пищи.

— Хорошо, Рансир, слетай к сэру Антею, сообщи ему обо всем и спроси, как быть нам, сидеть тут или возвращаться?

Из соседней комнаты вышла Вираг, увидела ворона и нахмурилась. С ним у нее не сложились теплые отношения, она ревновала ворона к Шургару, а Шургар не проявил к ней тех чувств, которые она от него ждала. Он разительно отличался от Антея, был сух, немногословен и больше уделял времени пустынникам, чем ей. Это ее обижало. Злило, что она не может освоить умения, которые смогли выучить пустынники. У нее не хватало терпения и воли.

«Не хочу, устала», — почти в бешенстве говорила Вираг и уходила в другую комнату. В эту комнату Шургар не входил, и это еще больше злило девушку. Он ее не домогался, и хотя она бы ему отказала в первый раз и заставила бы побегать за ней, но Шургар не проявлял к ней интереса, который проявляет мужчина к красивой женщине. А самой навязывать свою постель она не хотела, ей мешала гордость. Причем свою гордость с владетелем замка Грозовые ворота Вираг растеряла давно, но для Шургара она сохранила ее остатки и тоже не показывала ему свой женский интерес. Но владетель выдвинул условия: для того, чтобы получить в качестве приданого поместье, они должны сойтись. А как сойтись, если он ее не хочет? Не самой же ей лезть к нему в постель… Такая ситуация ее очень раздражала.

Еще этот ворон, который вечно указывал ей место. Стоило ей заговорить, как ворон каркал: «Помалкивай, дуреха».

— Я его прибью, — однажды вспылила Вираг, но ворон сделал круг и клюнул ее в затылок. От этого Вираг взвизгнула и скрылась в своей комнате. — Ты