Читать книгу - "После моей смерти началась месть - Марина Исайр"

— Лорд Арден, — произнёс он наконец.

— Лорд Вейр.

— Вы часто проводите ночи в домах незамужних наследниц?

Каэль спокойно ответил:

— Только когда им угрожают люди, способные подделывать дворцовые приговоры.

Адриан впервые посмотрел на него прямо.

— Хороший ответ.

— Не лучший.

— Лучшие я не люблю.

Я подняла руку.

— Достаточно.

Адриан молча выслушал всё, что произошло во дворце, но когда я передала ему записку, его лицо стало ещё мрачнее.

— Я отсутствовал всего несколько часов, — сказал он, разворачивая лист. — И за это время ты успела найти след ключа, столкнуться с людьми Морвенов и получить загадочное послание.

— Если перечислять так, звучит хуже.

— Потому что так и есть.

Его взгляд снова опустился на бумагу.

— Кто её принёс?

— Неизвестный слуга у северного выхода дворца. Лицо не запомнили. Пах дымом и горькими травами.

Адриан сжал бумагу так, что край треснул.

— Горькими травами?

Я заметила, как взгляд Каэля стал холоднее.

— Да, — сказала я. — В первой жизни меня отравляли настойками. Медленно. Под видом лечения.

Адриан поднял глаза. Лицо его стало неподвижным. Не удивлённым — хуже. Таким, будто последняя недостающая деталь встала на место, и теперь вся картина оказалась страшнее, чем он рассчитывал.

— Значит, они довели дело до приговора, — сказал он.

— До казни.

Он сжал край стола.

— И до лишения имени?

— Да.

— Тогда им нужен был не только ключ. Жаль, я думал у нас больше времени.

— На что?

Он повернулся.

— На то, чтобы объяснить тебе, почему Вейры хранят ключ.

Слова легли на стол тяжелее всех записок.

Я медленно сжала пальцы на подлокотнике.

— Родовой ключ.

— Да.

— Тот, который Рован держал у себя после смерти отца?

Лицо Адриана потемнело.

— Рован держал не родовой ключ, а внешнее железо.

— Что?

— Есть внешний ключ, — сказал Адриан. — Железо, замок, дверь, архив. Его могли держать Элсмеры. Могли даже хвастаться, что держат сердце Вейров в чужом ящике.

— А настоящий?

Адриан посмотрел на меня тяжело.

— Настоящий родовой ключ не лежит в руке. Он признаёт руку, а это разные вещи.

Каэль медленно поднял взгляд.

— Значит, украсть его нельзя.

— Нельзя, — ответил Адриан. — Но можно сделать так, чтобы он больше не имел права признать прежнюю хозяйку.

Я поняла раньше, чем он договорил.

— Лишить её имени.

— Да. Объявить изменницей короны, отравительницей наследника, союзницей мятежников. Не просто убить, а вычеркнуть из рода перед законом и кровью, чтобы дом сам перестал отвечать на её зов.

В кабинете стало тихо.

Каэль произнёс глухо:

— Поэтому приговор был таким подробным.

Адриан кивнул.

— Потому что казнь убивает тело. А лишение имени бьёт по ключу.

Я медленно провела пальцем по краю стола. Дерево было гладким, тёплым от камина, и я вдруг вспомнила, как в детстве пряталась под этим столом, когда отец принимал скучных гостей. Он делал вид, что не замечает моих туфель, выглядывающих из-под скатерти, а потом после ухода гостей доставал меня, сажал на колени и говорил, что настоящие переговоры начинаются не тогда, когда люди входят в комнату, а когда ты понимаешь, зачем они пришли.

Вот теперь я понимала.

Слишком поздно, но понимала.

— Если настоящий ключ признаёт руку, значит, при жизни отца они не могли бы ничего сделать.

Каэль поднял взгляд.

— Лорд Вейр?

Адриан стоял у камина, глядя не на нас, а в огонь. На его лице было то выражение, с которым люди вспоминают старую боль, слишком долго называвшуюся несчастьем.

— Твой отец умер после короткой болезни, — сказал он наконец.

Я похолодела.

— Я знаю.

— Все знали. Лекарь сказал: лихорадка, сердце не выдержало, северная кровь плохо переносит столичную сырость. Очень удобное объяснение, а главное достаточно печальное, чтобы его не проверяли, и достаточно обычное, чтобы о нём быстро перестали говорить.

Я убрала руку со стола.

— Вы думаете…

— Я думаю, что тогда был глупее, чем хотел казаться, — перебил Адриан. — Я злился на Селесту, спорил с советом рода, пытался удержать северные земли от распродажи. А потом твоя мать слишком быстро передала часть домашних ключей Элсмеру, слишком быстро убрала людей твоего отца и слишком быстро стала говорить, что прошлое надо отпустить.

Каэль произнёс тихо:

— И никто не связал это с родовым ключом.

— Я связал, — сказал Адриан. — Поздно.

Я смотрела на него, не двигаясь.

Смерть отца всегда стояла в моей памяти как закрытая дверь. За ней было детство, северный ветер, большая ладонь на моём плече, запах кожи и чернил. Мне говорили, что болезнь пришла внезапно. Что он не мучился. Что ничего нельзя было сделать.

Как много лжи начинается со слов «ничего нельзя было сделать».

— Рован? — спросила я.

Адриан медленно повернул голову.

— Рован тогда не имел достаточно