Читать книгу - "После моей смерти началась месть - Марина Исайр"

Дорога от дворца заняла меньше получаса, хотя мне показалось, что карета едет целую ночь. Карета была не дворцовая и не вейровская, без гербов, без лишнего света, с плотными тёмными занавесками и таким ходом, будто лошади Каэля Ардена тоже служили в теневой гвардии и прекрасно понимали, что шуметь в столице после бала — дурной тон. За окнами тянулись мокрые улицы, закрытые лавки, тёмные фасады домов, редкие фонари у перекрёстков, и весь город после хрустального блеска дворца казался не спящим, а притаившимся, как всякий двор, который слишком привык прятать живые тайны за мёртвыми ставнями.

Каэль сидел напротив и молчал. И вот за это  я была ему почти благодарна. После записок, бала, взгляда Кассиана, слишком внимательного интереса принца Ренана и собственного решения уехать из дворца именно с Каэлем мне не хотелось говорить в темноте кареты, где каждое слово звучало ближе, чем следовало. В таких местах легко сказать лишнее, потому что темнота иногда кажется безопаснее света, хотя на деле просто лучше прячет последствия.

Когда карета остановилась у старого особняка, я несколько секунд не двигалась.

Дом Вейров стоял у восточной стены столицы — тёмный, строгий, почти суровый рядом с изящными южными особняками, где колонны были тоньше, окна шире, а фасады выглядели так, будто хозяева каждое утро лично просили их казаться приветливыми. У нас всё было иначе. Узкие окна. Железные ворота с переплетёнными ветвями терновника. Северный камень в кладке. Белый ворон над аркой, сложивший крылья так, будто ждал не гостей, а возвращения крови.

В первой жизни меня убедили, что этот дом мрачен.

Теперь я поняла: он просто никогда не умел льстить.

— Домой? — тихо спросил Каэль.

Я посмотрела на ворота. На белого ворона. На чёрные шипы в железе. На окна, за которыми когда-то горел свет в кабинете отца, а потом долгие годы стояла такая тишина, будто дом тоже не хотел разговаривать с теми, кто пришёл после него.

— Домой, — сказала я.

Томас открыл нам сам.

Он был в тёмном пальто, наспех наброшенном поверх ночной одежды, волосы у висков сбились, на лице явно отпечаталась бессонная ночь, но поклонился он так ровно, будто ждал меня не среди ночи после бала, а много лет подряд.

— Леди Вейр, — сказал он.

Два слова. А горло у меня сжалось сильнее, чем на балу, чем в карете, чем тогда, когда я увидела разорванный терновый круг на второй записке.

Леди Вейр.

Не герцогиня Морвен. Не дочь графини Элсмер, и тем более не бедная девочка, которой нужно простить отчима, пожалеть мать и довериться красивому мужчине, потому что так удобнее всем вокруг. Просто леди Вейр. Наследница дома, который пусть и молчал слишком долго, но всё-таки дождался, когда я вернусь.

— Томас, — ответила я.

Он взглянул на Каэля, но не задал ни одного вопроса. Хороший слуга старого дома знал, что вопросы иногда стоят дороже ответов, а Томас, кажется, умел считать не хуже любого казначея, когда речь шла о безопасности Вейров.

— Кабинет вашего отца готов, миледи. Я также отправил человека к лорду Адриану, как было приказано.

Я кивнула. Адриан покинул дворец раньше меня: ещё во время бала его срочно вызвали по делам, и тогда я не придала этому особого значения. Теперь же всё произошедшее за ночь заставляло относиться с подозрением даже к самым обычным совпадениям.

— Когда он приедет?

— Если получил сообщение до рассвета, к полудню будет здесь.

Я почти улыбнулась, потому что очень хорошо представила дядю, который получает короткое сообщение, несколько секунд молча смотрит на слугу, потом начинает ругаться, седлать коня и отдавать приказы одновременно. У Адриана вообще был талант превращать тревогу в шум, а заботу — в распоряжения, от которых у окружающих почему-то сразу появлялось желание стоять ровнее.

— Значит, к завтраку, — сказала я.

— Лорд Адриан не любит опаздывать.

— Нет. Он любит появляться так, чтобы все остальные поняли, что уже опоздали.

Каэль коротко посмотрел на меня.

— Семейная черта?

— Надеюсь.

Я вошла в дом.

Особняк встретил меня запахом камня, старой бумаги, сухих трав и холодного железа. Не уютом, нет. Не мягкостью, не теплом, не тем домашним запахом, о котором пишут в письмах девочки из счастливых семей. Чем-то лучше.

В холле ещё висел охотничий плащ отца. Тёмная ткань, серебряная застёжка, вышитый у воротника белый ворон. Я остановилась перед ним, но не коснулась. Пока не могла, потому что если бы коснулась, могла не выдержать, а мне сегодня и так слишком часто приходилось доказывать себе, что я стою на ногах не только потому, что платье хорошо держит спину.

— Его не убрали, — сказала я.

Томас опустил взгляд.

— Никто не посмел.

Вот так, подумала я.

Рован посмел забрать ключи от комнат. Селеста посмела забыть дорогу сюда. Кассиан посмел надеть на меня своё имя. Ливия посмела украсть кулон. А старые слуги не посмели снять плащ мёртвого хозяина, потому что иногда верность была тише предательства, но жила дольше.

— Разбудите только тех, кому доверяете, — сказала я, всё ещё глядя на плащ. — Остальные пусть думают, что я приехала после бала отдохнуть. Завтра никто из людей Элсмеров не должен войти в дом без моего разрешения.

— Будет исполнено, миледи.

— И ещё, Томас.

— Да?

Я достала из рукава записку и показала ему знак. Разорванный терновый круг, выведенный чёрными чернилами, выглядел на тонкой бумаге почти грязно. Не просто неправильно, а именно грязно, будто кто-то нарочно провёл пальцем по семейной ране.

Старик побледнел.

— Вы знаете, что это