Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

Лишь один не тревожился о разрушениях, что принесла стихия. Не только потому, что следил за хозяйством лучше прочих, а дом его не пострадал от бури, хотя было это именно так. А потому что имелась у него другая причина для волнения, посерьёзнее, – Ирга.

Василёк долго не мог сомкнуть глаз. Сначала вертелся, переживая, чем обернётся визит сестры к волхве, после началась гроза, а когда туча ушла в сторону, заместо сна к нему явился кошмар. Тот самый, приходивший многажды, который отогнать могла одна лишь Ирга.

В кошмаре кто-то звал его по имени. Тихо так, устало. Словно плакал долго-долго, и уже отчаялся дозваться… Василёк метался по избе, заглядывал под лавку, в устье печи и в поддувало, искал в ларях и в погребе, но никак не мог отыскать.

«Сюда!» – хотел крикнуть он. – «Здесь я! Здесь!»

Но заместо крика получалось едва слышное шипение.

Кто-то ходил по чердаку, и Василёк мчался туда, карабкался по старой лестнице, что помнила ещё детские прикосновения его и сестры маленьких ладоней. Карабкался выше и выше, но никак не мог достичь тёмного лаза. Потом вдруг лестница переворачивалась, и вот уже Василёк не лезет вверх, а падает вниз, вниз, вниз.

Крик и плач. Знакомый плач, давно нарочно стёртый из памяти, но так и не вытравленный.

– Василё-о-о-о-ок!

Он вскакивал, но под ногами больше не скрипели тёплые доски родного дома, они сменялись влажными мостками, ведущими на погост. Он бежал по ним, силясь угнаться за угасающим голосом, но никак не мог догнать. После падал на колени, на упругий изумрудный мох и рвал его, вспарывал ногтями, смешивая мягкую зелень с чёрной рудой болота.

А женщина всё звала, звала…

– Василё-о-о-ок!

– Я здесь! Вернись! Здесь! Я… Мама!!!

Василёк рванулся… и открыл глаза.

Звенигласка сопела подле него, доверчиво прижимаясь всем телом. Ей тоже спалось хуже с каждым днём, что приближал срок разрешения. Но не так дурно, как Васильку. За окном ещё не наметился рассвет – самое время подняться да проверить, как там сестра. Всё ж они с колдуном устроились в чужом доме и не знают, где протекает крыша. Ну как надо помочь?

Когда же в Костылёвой избе нашлась одна лишь безумная Блажа, Василёк весь похолодел. Стало быть, от волхвы сестра не вернулась.

Вот и вышло, что уже к появлению Дневного светила он отвязал лодку и правил вдоль берега, готовый то ли на части разорвать Иргу, то ли задушить в объятиях. Если отыщет…

– Пропади оно всё, – ругался Василёк, до слепоты таращась в темноту.

Много ли наищешь в такую рань, да в одиночку? Но сидеть сиднем и ждать невмоготу: мало ли, вдруг, буря застала сестру в лодке и отнесла к другому берегу? А если и вовсе утопила? Подмоги тоже не дозваться. Почти все заняты в своих дворах, а кому повезло пережить ливень без потерь, уже толпились у южного берега – туда в самую непогоду причалил чужой корабль. Видно, направлялись люди торговать, да встали на якорь, где смогли, спасая тюки с добром. Первак, как и полагается, первым встречал случайных гостей: с добром али с Лихом явились? Признаться, Васильку тоже страсть как хотелось узнать, кто там посетил Гадючий яр. Хорошо коли в самом деле купцы! Тогда он купил бы подарки Звенигласке и Ирге, авось на том и примирились бы.

Но то после. Нынче же вёсла загребали густую взбаламученную воду, а Василь шептал:

– Матушка Жаба, укажи дорогу. Сбереги сестру, защити…

Почитай весь остров успел обогнуть Василёк. Оставил позади приметную бухту и треснувший холм. Дневное светило вынырнуло из озера и с удивлением осматривало учинённый без его ведома беспорядок. Василь весь подобрался, готовый идти к волхве спрашивать, были ли у той просители. Но матушка Жаба вняла молитвам! Василёк глазам своим не поверил, когда узнал в двух медленно движущихся вдоль берега фигурках сестру и колдуна. Последнему, признаться, не обрадовался: молился ведь только за Иргу, а Змеелова матушка Жаба могла бы и не беречь… Ну да что уж!

– Ирга-а-а-а!

Верно бают: из Лихобора не возвращаются. Уж точно не такими, какими уходили. Опознав человека в лодке, Ирга не скривилась и не вздёрнула нос, как случалось с ней весь последний год. Она вскинула обе руки, вытянулась стрункой и засмеялась. И показалось вдруг, что не хмурый ершистый яровчанский перестарок стоит на берегу, а юная улыбчивая девчушка, что вместе с братом таскала пряники из тайного ларя бабушки Айры. А старушка, хоть и бранилась на внучат, всякий раз подкладывала гостинцы на то же место…

Уставшие, насквозь мокрые и с ног до головы в болотной грязи, Ирга и Змеелов едва дождались, пока нос лодки мягко прошуршит по камышам.

– Василёк!

Она рванула прямо по илу, оскальзываясь на глиняном дне, едва лодку не перевернула! Да и перевернула бы, не подхвати Иргу брат прямо из воды и не поставь рядом с собой.

– Промокла насквозь! И грязная… В каком болоте плавала?!

– Во всех, – счастливо вздохнула та, – кажется, во всех успела! Ты как?

Она отстранилась, рассматривая Василька, словно впервые увидела. Задрала рукава рубахи, покрутила его лицо из стороны в сторону, подула в рыжие вихры. Почему-то расправила подвёрнутые штанины.

– Холодно, – коротко пояснила сестра, зыркнув на колдуна, оставшегося на берегу. – Цел ты? Здоров?

Василь неловко почесал в затылке.

– Да что мне сделается… Эй! – окликнул он Змеелова. – Забирайся, что ли.

– Думал, уже не пригласишь, – усмехнулся колдун, скупо кивая в знак приветствия.

– Лодку небось бурей унесло?

Ирга с колдуном переглянулись и нескладно подтвердили:

– Да, бурей…

– Угу…

И как-то так они друг на друга смотрели, что Василёк вдруг ощутил себя лишним. Он сел и взялся за вёсла, а Ирга вновь одёрнула штанины на его портках.

– К волхве-то попали?

Рыжуха устроилась так, чтобы закрывать собою от Змеелова брата, а колдун будто ненароком держался к ней близко-близко и всё норовил докоснуться то бедром, то локтем.

– Попали! И чего все её боятся? Сама волхва ровно Айра наша! Хмурится сурово, а на деле… Вон еды нам положила! Торбу вернуть бы…

Обычно молчаливая, Ирга от волнения становилась болтлива без меры и могла всю дорогу до дома рассказывать о постороннем. Вас перебил сестру:

– Что повелела-то? Дозволила остаться? Наказала?

– Дозволила, – вполголоса буркнул Змеелов. – Обоим. – Подумал и добавил: – А ещё повелела, чтоб все в ножки нам с лягушонком при встрече кланялись.

До того размеренно вздымающиеся и ныряющие вёсла замерли в воздухе, Василёк разинул рот.

– Как… в ножки?