Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

Ирга покачала головой.

– Нет, я ищу ответы. А ты слишком мало знаешь для того, кто зовётся учителем. Волхва не отправила бы нас ночевать в лесу, будь он опасен.

– Лес граничит с Безлюдьем! Он не может не быть опасен!

– Не ты ли говорил, что Безлюдье повсюду? Стало быть, весь мир опасен.

– Да! Да, опасен! И твари… Они могут прикинуться кем угодно. Братом, сватом… любимой, – совсем глухо добавил Змеелов. – Я хочу защитить тебя. Всех защитить от таких, как они.

– Себя бы защитил, – тихонько вздохнула Ирга.

Из натёкшей лужицы у корней старой берёзы вынырнул нечистик. Издали его можно было принять за жабу, но только если совсем не всматриваться. Если же хоть малость задержать на нём взгляд, становился виден алый гребень навроде петушиного, короткий хвост и мокрая шёрстка. Нечистик вытянул мордочку, принюхался… Но Змеелов, не заметив его, прошлёпал прямо по луже. Чудной зверь шарахнулся, обиженно морщась.

– Ты что?! Раздавишь!

– Кого?

Ирга хотела указать на бесёнка, но поостереглась. Убьёт ведь, как убил бы старушку волхву. Она спросила:

– А ты не думал, что, может, не все они плохи?

– Они?

– Нечистики. И… змеевицы тоже. Что если сегодня я окажусь права? Что если и твоя жена…

Его лицо закаменело.

– Что? Думаешь, я ошибся? Убил женщину, которую любил, из-за того, что что-то себе придумал? Я видел трупы, Ирга. Я их хоронил. Годами я был слеп и позволял ей делать это, но, отдав Безлюдью глаз, прозрел. И теперь вижу мир настоящим – смрадным и грязным. А то, что видишь ты, – лишь бабкина врака для глупых детей.

– Быть может. Но, если враку рассказали как следует, чем она хуже правды?

Колдовка остановилась и прислушалась. Зов вёл её уверенно, а в ловушку или нет – то можно было узнать лишь добравшись до места.

– Туда, – указала она.

Плач вывел их через густые заросли к поляне, заросшей высокой травой. Иван-чай, огнецвет, многолетник – видимо-невидимо цветов вытянулись ажно по пояс взрослому человеку. А на другой стороне поляны, едва заметная в густой поросли, сидела женщина в чёрном платке. Сидела и горько тоненько плакала.

Ирга кинулась через поляну, но Змеелов сжал её плечо.

– Одурела? Про плакальную бабу не слышала?

Кто же не слышал! Про бабу, что ходит по деревням, предвещая беду, скребётся в двери и всё спрашивает, не её ли ждут? Коли кто пожалеет да впустит, тот сам призовёт Лихо на свою шею. Но коли обидит и не ответит вовсе, тому плакальная баба скажет: «Не ждали, так я сама пришла!»

Вернее всего было крепко запереть двери и окна да растопить печь, а в пламя кинуть чёрную ткань, какая найдётся в доме, или хоть кусок чёрствого хлеба и крикнуть:

– Мы тебя не звали, мы тебя не привечали. Возьми своё да убирайся прочь!

Но как быть, коли нет ни окна, ни двери, ни печи ни даже чёрствого хлеба, а сердце сжимается от жалости и безутешного стона бедной женщины?

– Воротимся в лагерь, покуда она нас не заметила, – шепнул Змеелов.

– Нет.

Ирга ломанулась через поляну, через высокую траву. Рубаха снова промокла, ноги заскользили по грязи.

– Стой, дура!

Она не останавливалась. Всякому знакомо чувство, когда чутьё подсказывает, как поступить надобно. И будь супротив тебя хоть колдун, хоть целое войско, отступать негоже!

– Она помощи просит!

– Она тебя приманивает! Тварям Безлюдья нет веры!

– Я не верю, – отрезала Ирга, – я… я знаю.

– Да стой ты!

Он догнал её и завалил на землю. Стебли Иван-чая хрустнули, Змеелов придавил девку всем телом.

– Ты обещала меня слушаться!

– Значит соврала!

Болезненно важно стало утешить плакальщицу, и того важнее поглядеть на неё. Хотя бы один последний раз обмануться, увидеть знакомые черты.

Змеелов держал крепко. Пятернёй придавил ей шею, ждал, пока одумается. А Ирга царапалась и кусалась, пачкала и без того натерпевшуюся рубаху. Наконец, обмякла и попросила:

– Пожалуйста. Прошу тебя, поверь! Она не причинит нам вреда, я чувствую! Пусти меня к ней, пусти!

– Пусти меня к ней, пусти!

Женщина стояла у калитки, упираясь челом в резной бортик, и горько плакала.

– Пусти, Вас!

Но брат держал крепко, и Ирга никак не могла вырваться.

– Она велела не ходить за нею.

– Недоброе творится! Что-то злое! Пусти, прошу тебя!

– Мать приказала…

– Не слушай её! Меня послушай, Василь!

Но он не отпустил её тогда. Не отпустил, потому что матушка строго-настрого воспретила, а младший сын любил её без меры и памяти и привык слушаться…

Как же жалел он после!

И как же жалела Ирга.

– Поверь мне!

– Я никому не верю, – ответил Змеелов.

Ответил и… отпустил.

Ирга вскочила и бросилась к плакальщице, но, когда была совсем близко, женщина повернулась к колдовке и вытянула в её сторону обе руки: стой! А сразу после пропала. Девка так и замерла на краю поросшего травой крутого склона. Не останови её плакальная баба, свалилась бы в овраг и наверняка не уцелела бы. Но самым страшным было не это, а то, что колдовка ошиблась. Плач был тот самый – прощальный горестный плач матери-кукушки. Но лицо… Лица у плакальной бабы не было. Только смазанная краска в обрамлении чёрного платка. Будто нарядная женщина слезами смыла и красноту со щёк, и угольные полосы, которыми подчеркнула глаза.

Ирга запрокинула голову, чтобы самой не завыть, как до того выла лихозванка.

– Это не она…

Змеелов украдкой перевёл дух.

– А ты кого ждала? – буркнул он. – Повезло ещё, что она не по твою душу явилась.

Ирга облизала губы и глянула вниз, в ров.

– Как знать, – задумчиво протянула она.

На дне ямины, разметав руки и ноги, разинув побелевшую костяную челюсть в беззвучном крике, лежал скелет.

Покойники молчаливы, а по костям не узнал бы имя погибшего самый опытный дознаватель. Но колдовке и не нужно было спрашивать. Она села и заявила:

– Это дядька Азар. Костылёв батька. Плакальная баба оплакивала его.

Скелет лежал так, словно мужик свалился в овраг не давеча как вчера. Дикие звери не тронули его. Нечистики и духи, птицы, кажется, черви, и те не коснулись тела. Неужто сам лес оберегал его от осквернения, позволяя дождям и весенним паводкам медленно смывать покойника в землю?

Колдун скрестил руки на груди.

– Покойник и покойник. Это кто угодно может быть.

– Может быть кто угодно, – согласилась Ирга. – Но это дядька Азар.

– Азар так Азар, – не стал спорить Змеелов. Он мотнул головой в сторону лагеря. – Возвращаемся. Скоро светает, можно собираться в