Читать книгу - "Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич"

Подруги-отшельницы переводят пораженные взгляды на Ловласса. У них в глазах двоится. Удивительно.

— А вы кто? Как вы? — одна из подруг тычет в лицо Ловлассу, и только тут замечает меня. — Амелия?!

Подруги-отшельницы, конечно же, рады меня видеть, но двойственность Георга интересует их куда сильнее. Одна лишь подруга-старейшина не кажется удивленной, она стоит, сложив руки на груди, и наблюдает.

— Поро, так ты уезжаешь или как? — спрашивает Ловласс.

— Уезжает! — негодует Риз. — Конечно, она уезжает!

— А ты не решай за меня! — Поро тянется, чтобы в очередной раз ударить.

— Не обращай внимания, — говорит Ловласс. — Мой брат любит все за всех решать.

— Ты не помогаешь!

Община подруг-отшельниц — самое тихое место, здесь не бывает ни скандалов, ни ссор, здесь стараются даже не повышать голос… Да кого я обманываю? Так о нас говорят, на самом деле — здесь ругаются и еще как — только сами подруги, а не скандальные парочки.

Пока Поро думает, насколько сильно она обижена нас с Ловлассом, как почетных и запыхавшихся гостей ведут потчевать, запирают в маленькой комнатушке и подают сушеный хлеб с вареньем. Пусть и не самая богатая еда, но вкусно очень-очень. У подруг-отшельниц куча вопросов, но старейшина не разрешает.

— Я защищаю их личные границы, — говорит она, запирая за нами дверь на ключ.

Звук поворачивающегося ключа действует волшебным образом. Хлеб с вареньем подождет. Ловласс мягко убирает выбившуюся прядь мне за ухо, нежно проводит тыльной стороной руки по щеке.

— Ты… прекрасна, — шепчет он. — Самая красивая на всем белом свете.

Я не знаю, что ответить. Улыбаюсь — глупо, по-настоящему. В груди все скручивается и вздрагивает. Больше ждать нет сил. В следующую секунду его губы накрывают мои.

Поцелуй сначала нежный. Вкусный, медовый и обволакивающий. Его губы двигаются осторожно, но уже настойчивее — в них ощутим голод. Хватаю Ловласса за рубашку, тяну на себя. Мой Ловласс. Мой мужчина. Сильный. Горячий. Настоящий. Как же я скучала по нему все это время, как же голодала. По коже бегут мурашки, будто я пробудилась от сна. О, Ловласс, да…

Он обхватывает меня за талию, поднимает на руки — выходит с неожиданной легкостью, словно я перышко. Не замечаем, как оказываемся на столе, роняя все, до чего дотрагиваемся. Сначала падают ложки и железные тарелки, выходит с грохотом. И мы смеемся, что делает поцелуй еще слаще. Его сильные плечи под моими руками — тёплые, надёжные. Прижимаюсь к Ловлассу всем телом, ощущая его таким, какой он есть. Губ мы не отрываем, разгоряченные и пламенные.

— Это всё ты, — шепчу, запрокидывая голову, — ты сводишь меня с ума. Знаешь об этом?

— Это ты. Ты сводишь меня с ума.

На миг отрываемся, чтобы насладиться видом друг друга. И снова набрасываемся. Теперь поцелуй становится яростным. Страстным. Глубоким. Ловласс наклоняется, и я падаю спиной на стол, чувствуя, как воздух вокруг нас наполняется жаром. Мы пылаем, и мир пылает вместе с нами. Где-то там вдали подруги-отшельницы пытаются разобраться с Ризом и Поро, но все это слишком далеко. Весь мир для нас уже не существует. Мои пальцы путаются в его волосах, его руки на моей коже, до мурашек. До дрожи внизу живота.

— Ты моя… — рычит Ловласс мне на ухо, и я легонько выгибаюсь.

Знала бы подруга-старейшина, что все так обернется, не впустила бы на порог никого из Ловлассов. У меня не хватает воздуха. Слишком горячо, слишком жарко, слишком….

На полу валяются вилки, варенье, кувшин с молоком. А мы — на столе, сплетаемся, сгораем, не помня больше ни о времени, ни о месте, ни о том, что кто-то может войти. Потому что этот миг — первый по-настоящему наш. Наконец-то. Наш навсегда.

— Я люблю тебя, — шепчет Ловласс.

— А я люблю тебя, — отвечаю я, осознавая, что это правда — наша правда.

Эпилог 2

Десять лет спустя

Риз шел по улице, насвистывая дворовую песенку. Он улыбался, за десять лет он заново научился улыбаться.

— Долго ждешь! — со спины его обняла жена.

Риз не верил, что Поро на самом деле его простила, но так оно и было. Поро-Поро — женщина с самым большим сердцем на свете.

— Давненько мы здесь не были, — Поро рассмеялась. — Все изменилось.

Графство Ловлассов стало больше и богаче, открылись новые больницы и банк. Риз до сих пор не понимал, зачем его брат задумал построить банк, но задумал, так задумал.

Последние десять лет Риз и Поро провели в путешествиях, они улетели сразу же, оставив графство Георгу и Амелии. Раз в несколько лет они заезжали в гости, но все же их домом стало небо, а орудием передвижения — ветер и крылья. Риз сжал теплую ладонь жены — возвращение домой всегда волнительно.

— Добрались! — на пороге дома их встретила графиня Ловласс — мама.

Она обняла сына и невестку и заботливо пригласила в дом. Риз отметил, что с возвращением брата все стали спокойнее и добрее, особенно мама. Она словно раньше держала ком в груди, а теперь этот ком растворился.

— Дядя! Тетя! — из особняка выбежали смешливые дети, мальчик и девочка, одинаково похожие на обоих своих родителей — и на Георга, и на Амелию.

Им было уже семь и восемь, и они обожали, когда дядя Риз и тетя Поро привозили сувениры из дальних странствий.

— А где родители? — рассмеялась Поро, обнимая любимых племянников. — Где мама с папой?

Словно услышав эти слова, из особняка выбежали Георг Ловласс и Амелия. Они шли, обнимая друг друга, самые счастливые на свете.

Они были идеальной парой, понимали друг друга с полуслова и заканчивали друг за друга предложения и шутки. Они летали по свету и загадывали желания, глядя на звезды. Георг Ловласс занял свое законное место графа, но Риз не возражал — ему хватило семи лет управления графством, и теперь Риз был рад стать свободным. Амелия продолжала шить платья и придумывала новые и новые дизайны.

— Риз! — рассмеялся Георг, хлопая брата по плечу. — Давно не виделись! Где были на этот раз?

— В Персисе, — отозвался Риз. — А потом залетели к этим…

— В общину подруг-отшельниц? — не поверила своим ушам Амелия. — Ну как там подруга-старейшина?

Амелия с Георгом тоже навещали подруг-отшельниц, раз в сезон заезжали. Подруги уже привыкли ко всем и даже простили за тот случай в столовой. Хотя за это их было не так уж и просто простить, особенно подругам.

— Ну хватит на улице стоять, — поторопила свекровушка, пропуская в особняк. — Давайте-давайте!