Читать книгу - "Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус"

Ну, не моё это! Химия вся эта, особенно органическая! Я даже названия запомнить не могу нормально, не говоря уж о том, чтобы выговорить с первого или даже с третьего раза! А уж как всё это смешивать и как понять, что в итоге получится — для меня вообще тёмный лес с медведями, не представляю, как это можно понимать!

— О! Всё-таки есть область, в которой даже сам Юра Рысюхин ничего не понимает! Стоп, погоди! А твои бродильные производства — они же все как раз на органической химии и завязаны⁈

— Там технология, ты не путай! Я знаю, какая порода дрожжей что выдаёт на выходе и какие им нужны условия. А как именно они химичат — это их внутренние дела, во всех смыслах слова, в которые я дипломатично не лезу. И винами я не занимаюсь, чтобы насчёт формул осадка что-то заучивать.

— Ну, слава богам! Всё-таки живой человек, который не во всех областях блистает. Во всяком случае — не в химии.

— Я ещё и в медицине, только на уровне что-то где-то слышавшего обывателя понимаю, не более того. Ну, и военно-полевая, в рамках первой помощи, например, что при носовом кровотечении жгут на шею не накладывают. И в этом вторая, может, даже главная причина, почему пришёл к тебе, а не взялся сам. Мало вещество синтезировать — надо доказать, что это лекарство. А для этого нужны врач и фармацевт. С врачом потом определимся, а фармацевт, которому могу доверять, у меня уже есть. Так как, берёшься?

— За доверие — спасибо, но можно я ещё подумаю? До завтра хотя бы?

— Думай, конечно. Но думай ещё и о том, что если, как я говорил в начале, всё сделать правильно, то тебе в каждой чахоточной больнице по памятнику поставят. Прямо на входе. И по деньгам ты обеспечишь и себя, и своих потомков полностью. Даже с учётом покупки домов на тёплых морях.

Больше в тот день к этому разговору не возвращались: при свидетелях это попросту невозможно, а наедине остаться… Можно бы, но зачем, если человек до завтра время попросил подумать? Тем более, что после завтрака отвёз её с Машей домой, у неё там дел хватало. Мне вот только заняться нечем, разве что в лабораторию подъехать, да, может быть, профессора Лебединского навестить. Или к нему лучше вместе с Машей?

В лаборатории моему приезду удивились, хоть и не сильно — мол, мало ли, каким ветром меня сюда занесло. Про убийство в больнице наверняка слышали, весь город гудел пару дней, но связать с ним мой приезд никак не могли, только если бы кто-то знал о том, какое отношение и я, и погибший имеем к Василию Васильевичу, но таких и в принципе немного, и они либо никак не связаны с лабораторией, либо попусту болтать не приучены. Так что ограничился обезличенным «приехал по личным делам к родственникам». Работу мне, разумеется нашли, одна задача даже была, так сказать, по профилю, ещё одна — скорее для того, чтобы я не чувствовал себя бесполезным. Но — экспертизу провёл, экспертное заключение, которое пойдёт приложением к отчёту, написал и личной печатью заверил. Даже черновики самих отчётов составил, и пояснительную записку к сложному случаю приложил, где описал, что делал, зачем и почему именно так. Большую часть дня потратил, но, как ни старался, а к трём часам освободился. Пока думал, чем дальше заняться — позвонила моя Маша, сказала, что домой собирается и спросила, могу ли я её забрать?

— Машенька, есть идея получше. Как ты смотришь на то, чтобы навестить профессора Лебединского? Как думаешь, он согласится нас принять?

— Отличная идея! Ты пока ко мне сюда едешь — я с ним свяжусь, и тебе по приезде расскажу, куда мы едем.

— Согласен. Только постарайся не слишком радоваться там: всё же у людей горе.

— Конечно! Дура я, что ли?

Пока доехал знакомой дорогой от лаборатории до некогда своего дома, Маша уже обо всём договорилась. Профессор, по её словам, звонку обрадовался и заявил, что сам собирался с нами связаться на днях, потому идею встречи всячески поддержал. И попросил подъехать к нему в академию, хорошо бы — до пяти вечера, если раньше — то это даже лучше. Ничего сложного в этом не было, пусть ударившие после недавней оттепели морозы и превратили дороги в каток, но за минувшие сутки лёд успели по большей части хоть чем-нибудь, да присыпать, ехать же было не слишком далеко. Ну, и дорога, опять же, знакомая. Так что, едва сев в автомобиль после прощания с Синецкими, супруга тут же вновь набрала своего учителя и сообщила, что будем минут через пятнадцать-двадцать

На входе нас ждал посыльный от профессора, и с охранниками тоже никаких вопросов не возникло: не то сменили всех на более вменяемых, не то синдром вахтёра, ещё срабатывающий на капитанских погонах, на полковничьих даёт сбой. Провожатый провёл нас снова хорошо нам знакомой дорогой в репетиционный зал, где у профессора, как оказалось, шло занятие. Он, тем не менее, пригласил нас прямо в середину помещения. После приветствий обратился к студентам.

— Господа студенты, вы музыкальный спектакль «Кошки» все знаете? Тот самый, что уже четвёртый сезон ставят в городском театре и с успехом вывозят на гастроли. Да-да, я в курсе, что репетировали даже, но мало ли, кто-то что-то не так понимает. Так вот, это — дипломный проект приехавшей к нам сегодня моей выпускницы, Марии Васильевны Рысюхиной, в девичестве Мурлыкиной. В соавторстве с Ульяной Харитоновной Неясытевой, ныне — Рысюхиной. Про их мужа, графа Юрия Викентьевича Рысюхина, скажу одно — его песни вы все знаете и поёте. И даже распевки про ворону и про кота на пальме придумал тоже он. К сожалению, мне так и не удалось уговорить его перевестись в нашу академию, тем не мене он тоже оказал мне честь считать его своим учеником.

Вот же жук! И мотивацию своим студентам дал, и заодно себе рекламу сделал, мол, смотрите, кто из моих рук выходит.

— Машенька, Юрий Викентьевич, не откажете в просьбе — немножко побеседовать с моими студентами? В границах обмена творческим опытом? Ну, а я выступлю модератором беседы, а то у некоторых любопытство бывает болезненным и направленным не туда, куда надо бы.

— Конечно, Валериан Елизарьевич! Я всегда готова помочь любимому учителю!

Я решил немного похулиганить:

— Да, конечно, дядя Валера!

Ну, а что? Когда-то она сам мне разрешил так к нему обращаться. Хм, судя по довольной физиономии профессора эта моя выходка