Читать книгу - "Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус"

на самотёк»? Остаётся только выражать некоторое недовольство, если услышу в своём присутствии, а толку, если привыкнуть так называть за глаза?

Так вот, общий язык нашли, пусть не сразу, но довольно быстро. И пиво, на самом деле — удачное, этому помогло. Вот, пока придумывали название, все и разговорились. Не самая простая задача, кстати говоря, с учётом того, что самые очевидные уже заняты! Надо, чтобы не совпадало с чужими марками, и чтобы звучало прилично, даже при исполнении не слишком трезвым клиентом, и, наконец, чтобы суть напитка отражало. Бочонок закончился раньше, чем пришли хоть к чему-то общему, пока лидировало «Карамельное», но смущало то, что оно не настолько сладкое, как можно ожидать из названия. Оказалось, что Егор Фомич, как человек опытный, что-то такое предполагал заранее, и у него с собой было — ещё один бочонок нового пива, побольше моего. За ним, правда, пришлось сходить в гараж, к пикапу Белякова, в котором и было искомое. Пошли втроём, взяв с собой Вишенкова, как самого молодого — для переноски. Я же должен был впустить обоих гонцов обратно, ибо — будущая традиция, которую я точно хочу установить: вход в «Берлогу» — только при моём личном разрешении.

В начале второго бочонка, из которого я нацедил себе один стакан и неспешно его потягивал, помня про обещание Маши, кто-то почувствовал запах жжёной пробки, кто-то другой — привкус кофе. И все, что характерно, тут же начали чувствовать и то, и другое, хоть до того ни о чём подобном не говорили. Ну, и по ассоциации появился вариант названия «Коркавае» — тут тебе и корка[1], и кава[2], а можно и корицу с кардамоном углядеть. Не название — ребус, но интересно.

Потом перешли на другие марки, уже выпускаемые — для сравнения, так сказать, и на другие темы разговоров. Мои офицеры вызнали у Весёлкина, где и кем тот служил, оказалось — сапёр, поручик запаса. Это позволило окончательно записать его в «свои». То, что Беляков служил по статской части и давно как бы вынесли за скобки, он был своим по другим критериям. Настолько своим, что даже составили некою грамоту, в которой именовали его «почётным офицером» тогда ещё дружины за «верную службу и заслуги» перед моей тогда ещё милостью. Заявив, что он, помимо прочего, на армейский счёт — исполняет обязанности как минимум начальника тыла дивизии, а это полковничья должность, на минуточку. Причём сама моя милость узнала об этом несколько позже, от смущающегося Егора Фомича. Сейчас, правда, он уже привык к тому, что всё, начинающееся с «господа офицеры!» касается и его тоже.

Перешли на воспоминания о службе, оттуда, плавно и логично — к участию в боях. Я немного опасался, не развяжет ли пиво языки слишком сильно — всё же часть сведений относилась к тем, что попадают под ограниченное распространение, а Пётр Игнатьевич, при всех его достоинствах, соответствующую подписку не давал. Но — нет, обошлись тем, что широко известно, пусть и в узких кругах, и намёками, полностью понятными только тем, кто в курсе. Но и этого гостю хватило, чтобы проникнуться мощью и возможностями нового вида оружия. Даже спросил, не заменят ли новые орудия старую артиллерию, в ответ на что получил целую лекцию о достоинствах и недостатках миномётов в сравнении с артиллерийскими орудиями. А в конце кое-кто, не будем тыкать пальцем и с намёком смотреть на вишнёвое варенье, чуть не проболтался:

— А главное, именно миномёты, да, в сочетании с обычной артиллерией, но без них никак, открывают совершенно новый подход, новое слово в военном деле, не только на тактическом, но и на оперативном уровне! Это… кхм… это именно та работа, которую Государь оценил в магистерскую степень в военных науках для Юрия Викентьевича, без лекций, экзамена и защиты. Жаль, но подробности раскрывать не могу. Рискну только сказать, что отдельные элементы в сильно урезанном виде мы испытали летом в реальном бою. С совершенно замечательным эффектом.

Дальше обходилось без сенсаций — поговорили, пива попили, песни попели. Я на этом моменте напрягся, опасаясь, что дедовы посиделки на Новый год могут вылезти боком. Если, например, попросят спеть одну из новых песен. Но — пронесло, возможно от того, что пели хором и довольно быстро утомились. Но «Марш артиллеристов» спели трижды.

Расходились ближе к одиннадцати часам вечера, Иван Антонович и Нюськин оба приглашали Весёлкина в гости, один — в Форт, второй — в Городок. Тот обещал, но с оговоркой — при первой возможности. Надо будет ему эту возможность организовать, чем больше якорей и якорьков — тем выше шанс, что он тут у нас приживётся.

Я только успел проводить гостя до его комнаты, прийти к себе и принять душ, как пришли за подарками мои половинки. Достал и вручил каждой её набор украшений. Они, кстати, были собраны каждый в своего рода чемоданчик или плоскую шкатулку с ручкой. Открыли, ахнули. Бросились ко мне, потом опять к подаркам, потом — к зеркалу, и опять ко мне… Через несколько минут перешли к примерке, но очень быстро решили, что «так не пойдёт» и надо мерять с чем-то. В ход пошли наряды, и я стал опасаться, что это затянется до утра, но потом как-то постепенно и совершенно логично оказалось мерить только украшения. Клянусь — безо всякого моего в этом обсуждении участия! Но мне, если честно, такой вариант примерки «без всего лишнего» понравился больше всего. Девочки мои позировали и по одной, и вместе, но надолго это не затянулось: Ульяна, набросив халат поверх украшений, пошла «незаметно» сопеть за полуоткрытой дверью, а маша — ко мне. Правда, вскоре оказалось, что на ней всё ещё слишком много всего надето, и оно мешает дальнейшему общению. Очень мешает — тяжёлое, болтается не в такт…

Минут через сорок переведшая дух Маша выскользнула из спальни, а в кровать юркнула избавляющаяся на ходу от халата Ульяна. Минут через десять случайно заметил, что дверь закрывается по-настоящему. Потом перестал замечать хоть что-то, кроме моей мяконькой, тёпленькой, даже горячей половинки. Уля угомонилась быстрее, чем Маша, я не стал углубляться в причины этого, и уснула, уткнувшись носом в подмышку. Прямо удивительно — до чего же она… уютная, вот! Трудно заставить себя перестать гладить её везде, куда удаётся дотянуться, прямо гипнотизирующее занятие. Моя! Не в ущерб Мурочке милой, но — тоже моя. Даже удивительно вспомнить, что я когда-то противился этому, считая, что она будет лишней. Сейчас думаю, что как табуретка самая устойчивая — на трёх