Читать книгу - "Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус"

и небольшая горсточка камней настоящих, пусть и полудрагоценных или поделочных. Кроме красоты — а ошейник зачарован так, что всегда виден — это ещё и опознавательный знак, что животное является фамильяром. Ну, и кое-какие полезные свойства: лапы всегда чистые, шерсть почти не намокает (если в речку прыгнуть — то через какое-то время станет влажной, потому и «почти»), плюс защита от паразитов. Обычные блохи и глисты Мурыське уже на этой стадии трансформации не страшны, но появляется опасность паразитов астральных, от которых защиты у бывшей лесной рыси пока нет или почти нет. Это только пока, но сейчас есть дыра в безопасности как Мурыськи, так и окружающих. Вот её, эту дыру, я защитным ошейником и закрою. Ну, и подготовка к школе, чтобы случайные встречные, по дороге на парочку из рыси с мальчиком наткнувшиеся, не впадали в истерику без повода.

Наконец, сын собрался с мыслями и решимостью и подошёл к нянькиной дочке:

— Зинка, прости. Я больше не буду… приказывать тебе отцепиться. Но только если по делу будешь цепляться!

— Да, конечно прощаю!

Не успел я вмешаться, надо же. С другой стороны, требовать сейчас у Ромки придумывать другое извинение будет уже унижением для него. Так что примем пока такое, неуклюжее и с оговорками. Вручил подарок и ему: новые зачарованные лыжи с защитой от обратного скольжения и удержанием ног за счёт заклинания, включая удержание голеностопного сустава. А к ним — настоящую полевую форму моторизованных войск его размера, без знаков различия, но с ременной системой. По-моему, форме он порадовался больше.

Я украдкой шепнул жене:

— Для вас с Ульяной тоже есть подарки, но вручать на бегу не хочу, и при посторонних — тоже. Потерпите немного, ладно?

— Мы к тебе придём, когда спать пойдёшь. Не засыпай раньше времени. И на ваших этих посиделках не злоупотребляй!

— Отлично, буду ждать.

За ужином Весёлкин сидел непривычно задумчивым. Я пытался его расшевелить, и это удалось, пусть и не сразу. Наконец, от вздохнул:

— Я всегда верил в то, что Юрий Викентьевич — умный парень, ещё в бытность его студентом. Потом слышал, что он не только песни хорошие пишет, но и изобретения имеет. Но я и подумать не мог! Извините, но когда я понял, что три пачки патентов — это ОДИН экземпляр, а потом трижды сбивался со счёта между второй и третьей сотней… Когда увидел, сколько известных даже мне песен написаны или им, или вами, госпожи графини, в соавторстве с ним… Мои самые смелые предположения превзойдены во много раз! Простите, но я просто, как говорят британцы, shocked — шокирован! Пусть приятно, но всё же… Тут в пору гордиться не своим учеником, а тем, что имел честь учить его. Простите ещё раз, я несколько сумбурно излагаю, но мне нужно время, чтобы прийти в себя!

Маша с Ульяной переглянулись с лёгкими полуулыбками — похоже, именно на такой исход они и рассчитывали. Может, ещё и приукрасили что-то, хоть я и не понимаю, как.

— А ещё боевые награды… Инженер, изобретатель, автор песен, офицер — любому вполне хватило бы даже чего-то одного, чтобы гордиться достижениями. Это я уже не упоминаю лично полученный титул. И, думаю, это ещё не все грани таланта!

Пока я смущался из-за во многом незаслуженных похвал — всё же сам изобрёл очень немногое из перечисленного, остальное — дедовы идеи и знания из другого мира, жёны поддержали гостя:

— Ещё пилот, градостроитель…

Я возмущённо вскинул голову, но Ульяна подхватила:

— Правильно Маша сказала! Два местечка, одно, считай, с нуля, и второе с хутора полузаброшенного — без тебя бы не появились. И ещё Городок на Изнанке, который настоящий город, пусть и небольшой пока — кто построил? Вот только не надо говорить «строители», князья в древности тоже не собственноручно города возводили!

— Ещё хозяйственник — на всё это нужны были деньги, и очень немало, которые требовалось заработать. Тоже не всякому дано: за неполные восемь лет с полутора тысяч годовой прибыли до… До совсем других сумм, и разница не в разы, а на порядки!

— Ладно, хватит меня смущать! Тем более, что без вас у меня и половины всего этого не было бы: для одного себя так, как для семьи не старался бы. И вдохновляете вы меня из всех сил!

Я уже и не рад был, что решил расшевелить гостя, пусть бы лучше сидел и молчал, а то мне уже смущаться и краснеть надоело, надо как-то тему разговора поменять и развернуть. Не сразу, но смог повернуть на кулинарию — больше ничего не придумал. И в новом разговоре больше помалкивал или вопросы задавал, чтобы меня ещё и в кулинары сгоряча не записали.

Вскоре после ужина, переодевшись, наконец, в домашнее, постучался в дверь комнаты, выделенной Весёлкину.

— Пётр Игнатьевич, я вам обещал знакомство с офицерами моей гвардии, плюс нужна ваша помощь в одном деле.

— Да-да, я помню, сейчас выйду, одну минуту.

Минутой, конечно, не обошлось, но через две минуты гость вышел. Я повёл его за собой в подвал и дальше, к своей заветной двери.

— Ваша супруга, когда показывала дом, сказала, что там самая страшная часть, и она меня туда не поведёт.

— Там самая главная и нужная часть дома, после кухни! Это моя, так сказать, берлога! И у нас есть договорённость, что без моего прямого приглашения туда никому нет хода.

— Здорово! Всегда мечтал о такой вот комнате…

— Там не комната, там и гостиная, и кабинет, и мастерская! Ну, и спальня тоже, на всякий случай. И выход из мастерской в гараж, где мой автомобиль стоит.

— Остаётся только завидовать…

Офицеры пришли буквально через пять минут, все сразу и вместе с Егором Фомичом. Не иначе как договорились встретиться снаружи, чтобы не гонять меня к двери несколько раз: впустить в «берлогу» кого-либо мог только я, за чем сам следил скрупулёзно. Представил всех моему бывшему преподавателю, а его, соответственно, офицерам гвардии и вассалу, после чего, не затягивая дело, приступили к дегустации.

Глава 10

Надо сказать, Весёлкин нашёл общий язык с моим «Штабом», который некоторые уже начали называть моим «Двором». Боюсь, что если не пресечь это безобразие сразу, то потом уйдёт в массы и укоренится там намертво. Вот как у меня это дедово «уйдёт в массы», да. Но беда в том, что придумать способ того, как пресечь я не могу — начни запрещать, так о «запрещённом» названии узнают и те, кто сейчас и знать не хочет, то есть, запрет только простимулирует распространение. Игнорировать? А чем это будет отличаться от «пустить