Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

– Дан! Поди сюда, дело есть!

Но прежде, чем тот выполнил просьбу, вверх по оврагу взбежала Ирга. Взбежала и с разгону ударила брала в грудь. Тот пошатнулся от неожиданности, но устоял.

– Ты что?!

Девка тяжело дышала, а в глазах её горел такой пламень, какового прежде брат не видывал.

– Вот значит как! – крикнула Ирга. – Нашёл, кому меня отдать, чтобы вашей семье не мешала, да?

Вот теперь Василь взаправду чуть не упал. Он покраснел как рак варёный и понизил голос:

– Ты чего кричишь? Отойдём в сторонку, поговорим…

– Хочу и кричу! Всё надеешься соседям хорошим показаться? А сам-то, сам?! Дан, слышь, Дан! – Дан слышал: уши развесил и дыхание затаил, чтобы ничего не пропустить. На бабку он в тот миг походил так, что не отличишь. А Ирга продолжила: – Представь, Дан, меня родной брат пьянице Костылю продать хотел! Нарочно на праздник одну оставил, чтобы Костыль подстерёг и под кустом повалял! И что же потом, Вас? Надеялся, что после такого я за этого придурка замуж пойду и вам со Звениглаской мешать перестану?

Василёк до того был красным, а тут весь побелел.

– Что несёшь, дура? Под кустом… Да я б и не помыслил…

– Полноте, братец! Костыль сам сказал, как ты его упрашивал меня потискать! А ты что же, приплатил, али эта пьянь за бесплатно меня поругать готов был?

Василь сжал кулаки и тихо-тихо, не пытаясь перекричать сестру, процедил:

– Если он и впрямь такое сказал… Будь Костыль жив, я б сам его убил.

Иргу как ледяной водой окатили. Она сказала:

– Но он не жив. И я тоже могла бы лежать с ним рядом. Всё потому что слишком вам со Звениглаской мешаю. Так зачем ты тогда меня у колдуна забирал? Оставил бы. Кому какое дело, что он со мной сотворит?

Василёк будто бы обрадовался, что нашёлся кто-то, на кого можно выплеснуть накопленную злость.

– Колдуну твоему недолго Гадючий яр бередить осталось. – Он повернулся к Дану. – Первак мужиков покрепче собирает. Все вместе чужака с острова изгоним. А не захочет миром… кости поломаем, в лодку кинем, на воду спустим да и пусть себе небесные пряхи ему судьбу выбирают. Пошли.

Дану только предложи кулаками помахать! Бросил лопату, подвернул рукава, и затопал вперёд Василька. Ирга же удержала брата.

– Что вам колдун сделал? От него, может, острову больше пользы, чем от тебя!

– Чтобы решать, от кого польза есть, а от кого нету, у нас староста имеется. А ты… иди домой. Вернусь – поговорим. Друга подговорил… Придумала тоже…

– Стало быть, мёртвому пьянчуге ты веришь, а сестре – нет?

– Костыль хорошим человеком был. И, если спьяну какую глупость ляпнул…

– А если бы сделал?

– Что?

– Что слышал. Если бы не ляпнул, а сделал? Всё равно все вокруг хорошими были бы, а сестра плохой?

Василь низко опустил голову, будто бы силясь сдержать слова, что рвутся из горла. Но не сумел. Он схватил Иргу за плечи и пытливо заглянул в глаза.

– А чья в том вина? Айру все любили, потому что она добра была. За белыми лентами на её дереве ветвей не видно. А ведь жила она на отшибе и выросла сиротой, как мы с тобою. А ты?

– Что я?

– А ты нарочно супротив себя… супротив нас обоих соседей настроила! Убудет от тебя, если на праздник явишься? Если поздороваешься или с другими девками на засядки сходишь? Сколько раз замуж тебя звали, и что же? Некого винить в том, что тебя никто не любит! Только себя саму! Никто тебя не обижал и никто не желал зла. И мы со Звениглаской тоже слова худого не сказали, хотя, может, ты и впрямь лишняя в нашем доме!

Выпалил – и замолчал, тяжело дыша, как после долгого бега. А Ирга только спросила:

– В вашем доме?

Едва договорив, Василь пожалел о сказанном, но слово – не ручеёк, его в другую сторону не поворотить…

– Ирга, постой!

Она не ответила. Шла быстрей и быстрей, и с каждом шагом решимость её крепла. Ирга направлялась к дому, где когда-то жил Костыль. К дому, нынче присвоенному колдуном. Никто не прогонит Змеелова с острова, потому что, быть может, он единственный, кому нужен яровчанский перестарок.

***

День у Змеелова не задался ещё с вечера. Колдовать пришлось много. Сначала чтобы угомонить местного смельчака. Такие всегда находятся: первыми выходят из толпы, первыми оказываются недовольны, первыми лезут в драку. С мальчишки хватило отнятой руки. К счастью, за сестру он трясся как лист на ветру и, едва колдун пригрозил ей, стал тише воды. Потом откуда ни возьмись выскочила эта сумасшедшая. Змеелов покосился на занавеску, отделяющую кухню от женской половины избы. Разум женщины был слаб, так что над ней пришлось колдовать всего дважды – когда привезли покойника, чтобы не мешала, и утром, вскоре после ухода старосты. С этой надо было что-то решать. Под заклятием баба могла находиться хоть сто лет, но поди угадай, не станет ли волшебный сон для измученного рассудка вечным.

После он колдовал над покойником. Искал всё, могущее указать на происхождение змеевицы: нитки от одежды, крохи земли, запах, вкус… Даже разворотил бедняге грудь и разобрал на мельчайшие частицы яд, что свернул кровь прямо в жилах. Но гадина была хитра – никакая ворожба не нашла убийцу среди жителей деревни. Все следы замела!

Но хуже того оказалась колдовка. Если девка взаправду не знала о даре, то тем хуже, ведь сил, чтобы бороться с ней, Змеелов потратил немеряно. Заклятье, что другого лишило бы воли, рыжая откинула как выловленный из реки дырявый сапог. Когда же колдун подчинил себе тело покойника, девка испугалась до дрожи в коленях, но всё равно дала отпор. Змеелов задумчиво ковырнул пальцем россыпь мелких ожогов на ладони – каждая искра Безлюдья обожгла его, что головешка. Его! Колдуна, имя которого знающие люди боятся произносить вслух, а не знающие вовсе считают вракой! Да, девка попалась, каких поискать… Встреть он её раньше…

Впрочем, к чему думать о несбыточном? Змеелов умылся в третий раз за день, но холодный пот тут же снова выступил на висках. Живот крутило, и колдун отправился поискать съестного, хоть и знал, что всё мало-мальски пригодное к еде без готовки уже употребил.

В дверь забарабанили тогда, когда он раздумывал, потратить ли последние силы на растопку очага или пойти помириться со старостой, дабы тот обеспечил пришлеца всем необходимым. Дожидаться, пока отворят,