Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

что сказать лишнего, а и вдохнуть, работа валилась из рук. От Звенигласкиного труда тоже толку было мало: ни наклониться из-за необъятного пуза, ни ведро с водой принести. Знай оттаскивала охапки сорной травы. Но и тут оказалась не ко двору.

– Ох!

Беременная сморщилась и схватилась за живот, сорняки так и полетели на землю. Ирга, наперво, вскочила поддержать Звенигласку под локоть, и потом только досадливо выругалась:

– Сказано ж было, дома сиди! А ежели разрешишься мне посередь двора, что делать будем?!

Что было страшнее – роды в неурочный час, не под крышей и без мужа или само явление племянника на свет – Ирга ответить потрудилась бы. Нутром только чуяла, что грядёт нечто, что навсегда лишит её и брата, и родного дома. Звенигласка же знай улыбалась и ласково наглаживала живот.

– Не пугайся, серденько! Толкается Соколок. Хочешь потрогать?

Она взялась за запястье Ирги, но та в ужасе вырвала руку. И, озлившись сама на себя, рявкнула:

– Молчи, дура! А если имя нечистик какой услышит? Себя не бережёшь, так ребёнка побереги!

По-хорошему, вне защиты родных стен и вовсе не следовало говорить, что баба в тяжести. Лихо незряче, зато слух у него – обзавидуешься! И поди потом выпроводи, коли прицепится… А Звенигласку разве заставишь молчать?

Но того больше Иргу напугало другое. Ну как Змеелов ночью сказал правду? Что если Ирга и впрямь переняла колдовской дар? Не от Айры, нет. Добрая старушка всем хороша была, каждому помогала и враки сказывала – заслушаешься! Но дар её был светлыми богами даден, а никак не Безлюдьем. И белые ленты на дереве, что выросло на болотах, лучше всего то доказывали. Но что если мать, которую Ирга и не помнила толком, не просто исчезла, а оставила после себя наследство? Что если отец, которого брат с сестрой в глаза не видали, хранил страшную тайну? Что если Ирга – колдовка? Не ровен час, навредит племяннику, сама того не желая. Или желая?

Звенигласке до тяжких Иргиных дум дела не было, в её светлой головушке чёрные мысли не задерживались. Она виновато улыбнулась.

– Я присяду… Отдохну маленько. – И вдруг позвала так отчаянно, как будто силилась докричаться до другого берега озера: – Ирга!

Рыжуха поспешила вернуться к работе. На Звенигласку она старалась не глядеть и откликнулась едва ли не со злостью:

– Ну чего тебе ещё?

– Спасибо… – стушевалась Звенигласка. – За… за всё спасибо.

Ирга махнула рукой, дескать, не до тебя. А сама подумала, что хорошо бы Гадючий яр проглотил её, как болото глотает покойников. Авось тогда сердце не рвалось бы на части.

А Звенигласка возьми и завой! Крупные слёзы покатились по щекам, небесно-синие очи заволокло тучами. У Ирги сердце сжалось: вспомнила, как вытаскивала из мутной водицы скулящий грязный комочек, над которым надругался не человек даже, а самый настоящий нелюдь. Это ж каким зверем надобно быть, чтобы зажечь в круглых наивных глазах пламень ужаса?

Ирга и не поняла, как метнулась к ятрови, как прижала её зарёванное лицо к груди. Всё ж они с Васильком, хоть и разные были, а из одной утробы вышли, и оба супротив Звенигласкиных слёз ничего сделать не могли… А та вцепилась в Иргин сарафан, словно рыжуха сбежать чаяла, и, глотая рыдания, выдавила:

– Прости меня, серденько! Прости дуру-у-у-у!

– Ну что воешь, что? Не ровен час, соседи сбегутся, решат, режу тебя!

Как так вышло, Ирга и сама потрудилась бы сказать, но скоро они со Звениглаской уже сидели подле узловатой старой яблони, что давно не приносила здоровых плодов, но срубить её не поднялась бы рука ни у Ирги, ни у Василя. В детстве они с братом прятались от Айры в её ветвях, коли натворили чего, а иной раз и вовсе залезали просто так, поболтать босыми грязными ступнями, рассказать друг дружке, какие мысли в голове роятся и о чём мечтается. И вот теперь в тени этой самой яблони Ирга баюкала затихающую Звенигласку, гладила по русым волосам и шептала:

– Всё хорошо… серденько. Я тут. Василька сейчас дождёмся, он за тебя кому хочешь голову отвернёт. Только не плачь…

Шептала, а сама думала, что за неведомая сила заставляет её утешать ятровь. Уж не та ли самая, что когда-то толкнула в озеро, чтобы вытащить на берег измученную чужачку?

Звенигласка всхлипнула:

– Не надо Василька. Я провинилась, мне и ответ держать…

Узкая ладонь замерла на русых волосах.

– В чём провинилась?

Звенигласка вся съёжилась.

– Я как лучше хотела… Он ходил всё, ходил… Вздыхал, спрашивал… А Василёк и не заметил бы, кабы я не указала… А вон оно как повернулось… Ты прости меня, серденько, прости дуру-у-у-у! Окажись ты на болоте с ним вместе, ужас что сталось бы! Я нипочём бы себе не простила!

Ирга закаменела и процедила сквозь зубы:

– О ком говоришь?

– О… о Костыле… – Почуяв, что подруженька боле её утешать не станет, а то и вдарить может, Звенигласка села. Потянулась взять Иргу за руку, но не рискнула, только подол на её зелёном сарафане расправила. – Неужто не замечала, как он по тебе вздыхал? Как гостинцы да подарки носил, как норовил в гости заглянуть, когда ты дома…

И верно: приносил, норовил. Не замечала… Ирга закусила губу.

– Так и что же?

– Ну я и… Василь бы сам не заметил, а я указала. И перед Ночью Костров, когда в баню вместе… Они и поговорили. – Закончила Звенигласка совсем уж шёпотом. – Костыль упросил Василька тебя на праздник не звать. Хотел сам с тобой об руку пойти. Но ты… мы поругались, и ты убежала, и он не успел. А успел бы, ещё неизвестно, кто бы мёртвый на болоте лежал.

– Вот оно как. – Всего больше Ирга хотела накричать на ятрову, а то и садануть промеж глаз, как тому женишку несостоявшемуся, дабы не лезла не в своё дело. Ведь, кабы не она, никто мёртвый на болоте не лежал бы: ни Ирга, ни Костыль. Кабы не Звенигласка, не попался бы никто страшному чудищу из топей, а Змеелов не приплыл бы в Гадючий яр и не открыл бы ей, Ирге, тайну колдовского дара. Она задумчиво повторила: – Вот оно как…

Поднялась и, не отряхивая подола, пошла прочь. Взрыхлённая корнями сорняков земля холодила босые ноги, колкие листья оставляли царапины, но Ирга их не чуяла. Она пересекла огород и пошла дальше. И тут-то, как нарочно, на глаза попался Василёк.

Брат шёл в сторону дома, но не спустился в овраг, а завернул к