Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

угрозой разоблачения над головой — смогу ли я устоять перед соблазном того списка имён, что мне обещали? Впрочем, вопрос риторический: я не могу рисковать, не встретившись со странным контактом Релуции, и это ещё одна причина, по которой я решил взять Диаго с собой. Что бы мне ни предстояло сделать той ночью, я не могу доверять никому из знакомых, чтобы они шли со мной.

Веридиус снова вздыхает в ответ на моё молчание и кивает. — Вместе мы сильнее, Вис. — Он сжимает моё здоровое плечо, а затем наблюдает, как я присоединяюсь к остальным на борту.

Я оборачиваюсь к Диаго, который всё ещё нежится на солнце. — Идёшь?

Огромный алупи потягивается. Раздумывает.

Лениво семенит следом за мной внутрь.

Принципалис поднимает руку в прощальном жесте, когда двери закрываются и Трансвект поднимается. Диаго издаёт тихое, растерянное рычание от движения, но вскоре успокаивается, неуютно кладя голову на пол.

Трансвект замирает, а затем скользит вперёд — навстречу яркому утреннему солнцу и Катену.

OceanofPDF.com

[]XLIV

ПОТЕРЯ ВСЕГО ТЯЖЕЛЕЕ, КАК-ТО СКАЗАЛ МНЕ УЛЬЦИСКОР, КОГДА ВСЁ тихо.

Сегодня ночью я несу дозор. Густой, влажный холод лежит над землёй, словно подчёркивая конец лета, — пелена тумана, что клубится и стелется по холмам и среди тёмных деревьев за пределами досягаемости факельного света. Чёрные воды под кранногом движутся и плещутся. Беззвёздная тьма хмуро нависает сверху. Уже несколько часов всё тихо.

И впервые за долгое время, пока я опираюсь на перила и всматриваюсь в поглощающую темноту, я невольно думаю о мире, который оставил позади.

Праздные мысли сначала обращаются к семье. Не против воли — как ни странно. Такое одиночество напоминает мне больше всего о Суусе. Погода — его противоположность, обстоятельства — иные сверх всего, что я мог когда-либо вообразить. Но есть в этом покой. Ощущение, что время просто течёт, без паники в мыслях, без неистового планирования того, как пережить ближайшие дни. И вместо этого я думаю о родителях и сёстрах и задаюсь вопросом: что бы они подумали, увидев, где я теперь нахожусь.

И я знаю ответ. Здесь есть честь, которая уходит корнями глубже, чем всё, что я когда-либо видел в Иерархии. Они полюбили бы это место. Этих людей.

Боги, как я скучаю по ним. Не только по их помощи, советам или утешению — так, как я скучал последние несколько лет. Я скучаю по ним самим. Я хочу, чтобы они были здесь. Чтобы мы могли разделить это вместе. Чтобы проживали эту жизнь рядом со мной.

Минуты скользят мимо, и я неизбежно думаю о друзьях. Каллид, Эйдин, Аэква. Эмисса. Они были моими друзьями — несмотря ни на что. Странное чувство — знать, что они, должно быть, считают меня мёртвым. Знать, что они искали меня, скорбели и, вероятно, теперь продолжают жить своей жизнью в Катене. Я представляю, чем они заняты прямо сейчас. Жаль, что я не мог быть с ними честен.

Нежнейший ветерок шевелит мглистую тьму. Я рассеянно всматриваюсь в неё, откидывая назад каштановые волосы, отросшие длиннее, чем когда-либо прежде. Катен всё ещё где-то там, но, должно быть, так далеко, что это уже не имеет значения. Здесь нет карт, нет книг, и никто из тех, с кем я говорил, не слышал даже намёка об Иерархии.

[]Мир, похоже, куда больше, чем я когда-либо осознавал.

В конце концов я перехожу на другую сторону краннога, хотя в тумане это почти не меняет дела. Рука голая под плащом; я машинально вращаю её, крутя копьё в упражнении, которое хорошо нагружает мышцы. Я начал привыкать к здешнему холоду, но уже не могу растирать руки, чтобы согреться, — как делал раньше. Такая мелочь. Порой именно подобные мелочи кажутся самыми досадными лишениями.

Я всё ещё в движении, когда ощущаю пульс.

Я прекращаю упражнение и медленно опускаю древко копья на землю. Это слабо, но вот оно снова. То чувство. Не свет и не звук, а нечто, зудящее у меня в голове, — там, на дальнем берегу, скрытое туманом.

Прошло больше месяца с тех пор, как я почувствовал его в последний раз. Ровно столько, чтобы снова начать задаваться вопросом: не было ли это плодом воображения.

Я сосредоточиваюсь на минуту, затем бесшумно пересекаю мостки к освещённой факелами дамбе и иду по ней, стараясь казаться беспечным — хотя в тумане меня вряд ли заметит кто-либо, кроме ближайших наблюдателей. Ощущение в голове не перемещается. Под ногами скрипит дерево. Белизна окутывает всё вокруг.

Вот и берег. По-прежнему тишина. Я скользю к кромке деревьев и начинаю двигаться вдоль берега, напрягая взгляд. Видно почти ничего, но рисковать огнём нельзя.

Пульс в голове нарастает, когда до ушей долетает обрывок разговора — тихого, торопливого, приглушённого наползающим туманом.

— …нельзя медлить. — Мужской голос. Настойчивый.

— Мы даже не знаем, сколько их. — Другой мужчина, рычащий в ответ. — Нужно понаблюдать ещё.

— Это не будет иметь значения. Не для Галлхобара. — На этот раз женщина. Она звучит раздражённо. — Того, что у нас есть, достаточно. Если мы останемся, пока туман не рассеется, рискуем быть обнаруженными.

Пауза. Я затаиваю дыхание.

— Хорошо. — Снова второй мужчина, кажется, хотя туман искажает всё так, что я не уверен. Едва различимый шорох шагов. Быстро затихающий.

Вэк. Галлхобар. Тот человек, в изгнание которого меня, судя по всему, умело втянули. А те, кто докладывает ему, — они хотят остаться незамеченными. Их было не меньше трёх, и неизвестно, все ли присутствовавшие говорили. Даже с внезапностью на моей стороне я не в силах помешать им уйти.

[]Пульс всё ещё ощущается. Совсем немного дальше вдоль озера. Но именно ради этого меня поставили в дозор, и это важнее всего остального.

Я мчусь обратно к краннога. Не добежав до него, странное ощущение в голове гаснет. Я не останавливаюсь.

— Все подъём. — Я произношу слова шёпотом, входя в спальный покой старших учеников. Даже сквозь туман голоса разносятся над водой. — Здесь кто-то был.

Остальные на ногах уже через секунды — набрасывают плащи, хватают копья. Готовы. — Сколько их? — спрашивает Тара.

— Не меньше трёх.

— Не меньше?

— Туман был слишком густым. Я их не видел. Но судя по тому, что услышал, они знают, что мы здесь, и уходят доложить Галлхобару.

Мгновение раздумья при имени опального Чемпиона короля Ронана. — Тогда