Читать книгу - "Художник - Джек Тодд"

ей захочется. Желания — извращенные, ненормальные, неправильные — забираются так глубоко в её сознание, что она от них уже не избавится. Ей вновь захочется услышать их голоса, почувствовать свою власть и взглянуть на то, как искажаются в гримасе боли их такие уродливые в других обстоятельствах лица. Ей захочется вновь сделать их прекрасными.

А ещё, — она уверена — ей вновь захочется ощутить это непонятное чувство. Покалывание на самых кончиках пальцев, приятное жжение от прилившей к паху крови, головокружение. Захочется стать настоящим художником и распускать цветы. Вовсе не такие, какие она рисует на стенах своей комнаты собственной кровью, смешанной с акриловой краской.

Она снова заходится криком и вскакивает на ноги, едва не сносит небольшой стол с инструментами в порыве своей злости. Она так его ненавидит. Нет, не стол — ненавидит это поганое чудовище, которое с такой легкостью её читает. Видит её насквозь, предсказывает её желания и считает себя лучше и умнее.

Её пальцы дрожат, когда она крепко сжимает в них нож. На этот раз она не станет церемониться.

— Не сдаёшься? — отчего-то он улыбается, и эта улыбка, напоминающая оскал готового к прыжку хищника, вызывает дрожь сразу во всём её теле.

Она не понимает, что это такое и что с этим делать. Хмурится и покусывает нижнюю губу, словно в попытках задушить в себе остатки сомнений. Не для того она вытащила эту тварь из тюрьмы и притащила сюда, чтобы позволить себе дать слабину. Он умрёт здесь и сейчас — неважно, один или с ней вместе.

У него нет права остаться в живых. Так ведь? В её глазах сверкает всё та же ненависть, помноженная на нервное — и не только — возбуждение, но уверенность здорово пошатывается. Чудовище из её детства, из её ночных кошмаров — это вовсе не Марк и не Саманта. Их жизни, их глаза для неё вовсе ничего не значили. Они никогда её даже не понимали.

Он — это совсем другое дело. Он понимает её даже сейчас.

— Чего ты ждёшь, дорогая? Ты же так сильно меня ненавидишь, — и от этого его паскудного шепота хочется сквозь землю провалиться. Но она всего лишь поджимает губы. Отчего-то ей кажется, что он прекрасно знает, что делает и зачем. — Вонзи нож в моё черное сердце, заставь меня чувствовать то же, что я заставил почувствовать тебя. Или ты всё-таки опираешься совсем на другие чувства?

И то, как он произносит слово «чувства» окончательно выбивает её из колеи. Она ненавидит эти неправильные желания, что он вызывает в её голове, в её теле — ненавидит, когда сама себе не подчиняется. И ненавидеть у неё получается лучше всего. Она уверена, что даже если она не способна больше ни на что, с этим она уж точно справится.

Аманда целится прямо в сердце, но попадает в левую ладонь. Её рука дрожит в самый последний момент. И жуткое чудовище в ответ не произносит ни слова, всего лишь кривится и шипит от боли. Она заглядывает ему в глаза и понимает, что ошибается. В его горящем взгляде читаются превосходство и что-то ненормальное — оно напоминает ей смесь восхищения, желания и гнева.

Понимает, что это её последний шанс с ним справиться она даже раньше, чем он стискивает окровавленной рукой её горло. Пальцы болезненно впиваются в кожу, она кашляет, задыхаясь.

Когда он успел освободиться? Неужели она не в состоянии справиться даже с такими мелочами? Нож выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом ударяется о бетонный пол.

— Мне ничего не стоит закончить начатое, — его голос закрадывается прямиком в её сознание, когда он с легкостью поднимает её чуть выше, продолжая держать за горло. У неё темнеет перед глазами, но она всё равно не может отвести от него взгляда. Её воротит от его поганой улыбки. Или от недостатка кислорода. — Но это кощунство — разбрасываться таким потенциалом. Я не могу позволить ему пропасть, дорогая.

Ногтями она впивается в его запястье и чувствует, как под них забивается что-то теплое. Кровь? Кожа? Аманда не может понять, насколько успешны её попытки отбиться. Она старается.

И не понимает, о чём он говорит.

В нос бьёт запах крови, и ей кажется, что она сходит с ума, чувствуя всё это одновременно: ускользающее буквально сквозь пальцы сознание, этот назойливый запах, звук его голоса — ей кажется, что он гипнотизирует её, потому что контролировать себя она уже не в состоянии.

— П… — она пытается произнести эти слова, но её хватает лишь на пару глухих звуков. Голос хрипит.

— Я сделаю вид, что это «пожалуйста», — он ухмыляется, его отвратительно яркие глаза к ней слишком близко.

Перед глазами темнеет и она почти уверена, что потеряет сознание в следующие несколько мгновений. Теперь ей и впрямь хочется сказать «пожалуйста». Пожалуйста, ещё.

Чудовище ослабляет свою хватку. Она задыхается и кашляет вновь — на этот раз от ворвавшегося в легкие кислорода — и почти забывает о тех жутких мыслях, что преследуют её в последние несколько мгновений. Вместо «пожалуйста» ей хочется произнести «пошёл ты», и, даже кашляя, она пытается вырваться из его хватки.

Он намного сильнее.

— Пожалуйста, дорогая, — он смеётся над ней — она слышит это в его голосе, читает во взгляде.

Смеётся и делает с ней ровно то же самое, что она сделала десять или пятнадцать минут назад. Целует. Прикосновение его сухих губ грубое и настойчивое — и ей хочется укусить его за язык, а не позволять ему снова и снова сталкиваться им с её собственным. Отчего-то Аманда позволяет ему всё. У неё дрожат колени.

Почему, почему эта тварь вызывает у неё столько самых противоречивых чувств? Её ведёт от запаха его крови и ей хочется сделать ему ещё больнее, а вместо этого она хватает его за длинные темные волосы и пытается поцеловать глубже.

Пожалуйста.

— Как поживает твоя ненависть? — его шепот над ухом заставляет её дышать чаще. Она задыхается, но на этот раз кислород не имеет к её состоянию никакого отношения. Чувствует как он скользит по её шее раненной ладонью и ещё сильнее пачкает её в крови. Он не позволяет ей отстраниться от него даже на миллиметр. — Я хочу видеть всё, что ты так неумело прячешь за своими восхитительными глазами.

— Пошёл ты, — наконец-то выдыхает Аманда. Ухмыляется.

— В твоём «пожалуйста» сплошные ошибки, — он берёт её за подбородок и кровь пачкает ей губы. От солоноватого металлического привкуса её ведёт ещё сильнее, чем от запаха. — Но, поверь, дорогая, ты быстро научишься играть по правилам.

Ублюдок с процентами возвращает ей её ухмылку и до крови кусает за нижнюю губу. Аманда не понимает, почему резкая боль вызывает в ней такой шквал ощущений. Она не вскрикивает, а сдавленно стонет, чувствуя как вместо неприязни и страха боль провоцирует какое-то извращенное удовольствие.

Мир медленно сужается до его отвратительных глаз и навязчивого привкуса крови во рту. Она уже не может сказать, чьей именно.

— Пожалуйста, — на этот раз она шепчет сама, не отрывая от него взгляда. Ей даже кажется, что она видит на мгновение скользнувшее в его взгляде удовлетворение. Тем лучше. — Пожалуйста, сдохни, тварь.

Аманда не знает, кто из них сегодня умрёт, — и умрёт ли вовсе — но знает, что уже не сможет повернуть назад. Она совершает одну ошибку за другой и теряется сама в себе, не в силах понять, что с ней происходит.

Пожалуйста, сдохни. Пожалуйста, убей. Пожалуйста, не останавливайся.

Четвертый — особенный

— На колени, — хриплый, шелестящий голос заползает в сознание и не даёт сосредоточиться. Он говорит почти шепотом, — он всегда так говорит — но для неё его слова звучат как раскаты грома.

Она смотрит в его карие глаза и не может рассмотреть в них ничего, кроме насмешливого спокойствия. Ему всё это кажется нормальным — её туго связанные руки, подсохшая кровь на её губах, это дрянное помещение. Здесь до сих пор горят лишь тусклые лампы на батарейках, какие она когда-то сюда притащила. И в свете этих ламп она стоит перед ним со связанными руками, в вечернем платье с открытой спиной — том платье, какое он заставил её надеть. Её длинные волосы перекинуты через плечо, открывая вид на подведенный её же кровью шрам в виде десятков паучьих лилий.

Аманда не слушается. Внутри неё клокочет сразу десяток самых разных чувств, — от странного предвкушения до желания плюнуть ему в лицо — но она не поддается ни одному из них. Смотрит уверенно и облизывает губы. Она ненавидит его до дрожи в коленях и так же сильно желает. Его поганый взгляд сводит её с ума. И эти дурацкие противоречия — тоже.

На его груди должен распуститься цветок.

— На колени, дорогая, — его голос