Читать книгу - "Роковая одержимость - Джессика Маседо"

— Я просто хочу тебя... нас. Без этой игры.

Леон поднял подбородок, и я увидела, как его глаза горят так, что я замёрзла внутри. Он не подошёл. Не кричал. Но то, что было дальше, причиняло боль больше, чем любая пощёчина.

— Ты ещё ничего не поняла.

Затем он отвернулся.

Просто так.

Открыл дверь квартиры, вырывая мою душу из тела и пропал.

Никаких объяснений и обещания вернуться.

Я стояла окаменев, и звук двери эхом разносился в глубине души. Пустота, которую он оставил, не была новой. Она была известной. Но всё же... каждый раз, когда он уходил, он забирал ещё одну часть меня.

Я вернулась на диван, как в камеру. Я сидела в одиночестве, обнажённая внутри, с его именем, пульсирующим под моей раненой кожей, и с мучительной уверенностью, что, несмотря ни на что, я всё равно выберу его снова.

Время, которое шло позже, было не совсем временем... это были трещины, щели, хрупкие фрагменты времени, которое перестало работать с логикой. Я оставалась на диване, пока дневной свет не охватил комнату с безразличием, которое болело в глазах. Каждый золотой луч, проходящий через занавес, казалось, высмеивал тьму внутри меня.

Он ушёл. Снова... Не оглядываясь назад, не объясняя, ничего не обещая... Дом, каким бы нетронутым он ни был, нёс его отсутствие, как будто это была пыль на мебели, невидимый остаток, который просачивался во всё. Это был его запах, который продолжался на простыне. Это был его шаг, который больше не отражался в коридоре. В основном это была тишина, которая кричала там, где когда-то было присутствие.

В первый день я пыталась притвориться, что это нормальная реакция, и ему нужно больше места, или что он хочет преподать мне ещё один из своих злых уроков о контроле и наказании. Я молчала. Я соблюдала правила. Я не выходила. Ждала. Я открывала новый мобильный телефон десятки раз, хотя знала, что никаких уведомлений не придёт, если он этого не захочет. Каждый час я мысленно воспроизводила наш последний разговор, ища между строк ошибку. Я сказала, что хочу большего? Я просила его прекратить игру?

Но когда день затянулся, я начала понимать: дело не в том, что я сказала. Речь шла о том, что я осмелилась говорить.

На второй день контроль распался. Мои ноги двигались из комнаты в комнату, как будто они хотели очертить круг вокруг самой тоски. Квартира больше не принадлежала мне. Каждая стена возвращала мне отражение женщины, которую я больше не узнавала. Еда осталась нетронутой, как и вода в стакане. Кровать, холодная и бесполезная. Я пыталась спать на диване, как будто близость двери принесла бы мне больше шансов услышать, как он приходит. Однако он не пришёл.

Я встретила рассвет, слушая шумы здания: кашляющего соседа наверху, лифт, скрип трубы в ванной. Каждый звук заставлял меня дрожать. Каждая тень была предзнаменованием.

Я не плакала. Я не кричала. Но я умирала молча. Каждый раз всё больше. Потому что то, что Леон оставлял позади каждый раз, когда уходил, было не просто тишиной. Это было напоминанием о том, что он мог и я... я бы всё равно приняла его.

Дверь открылась посреди рассвета, без звука, без предупреждения, без спешки. Я не спала, сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, с разорванным сердцем на куски, хотя оно почти с беспощадной силой билось в груди. Мои глаза, сухие от такого ожидания, не расширились при виде его. Они просто следовали за ним с молчаливым послушанием, как будто моя душа знала перед плотью, что он вернётся и что не будет говорить.

Леон вошёл, как будто он никогда не уходил. Как будто время, которое оставило меня истекающей кровью в его отсутствие, было частью более крупного плана. Он закрыл дверь спокойным жестом, снял куртку и позволил ей соскользнуть на пол рядом с собой. Я не сказала ни слова. Он даже не смотрел прямо на меня. Но я уже была на ногах. Я уже шла к нему. Как будто расстояние между нами было не только неизбежным, но и неправильным.

Он взял меня за затылок, как только я подошла, пальцы крепко вплелись в мои волосы, направляя моё лицо к его груди. Он не обнял меня. Он просто держал меня там, прижимая к себе, глубоко вздыхая, как будто нюхая меня, как будто подтверждая, что я всё ещё там, где он меня оставил.

Он потянул меня с силой, которая не допускала колебаний. Его пальцы вонзились в моё запястье, как когти, недостаточно, чтобы оставить следы, но достаточно, чтобы я почувствовала тяжесть этого владения. Это было не насилие, это было утверждение. Тихое напоминание о том, что у моего тела уже есть хозяин, даже когда я пыталась забыть.

Путь в комнату был коротким, но каждый шаг, который он тащил меня, горел, как мягкость. Я могла бы сопротивляться. Я могла бы заговорить. Но что выйдет из моего рта? Стон? Мольба? Он уже знал, что я не собираюсь его отрицать. Никогда бы не стала.

Когда дверь закрылась позади нас, его взгляд пронзил меня, как лезвие. В нём не было никакой спешки, только уверенность в том, что каждая проходящая секунда была ещё одной, в которой я разваливалась под его властью. Его руки встретились с тканью моего наряда, и одним расчётливым движением он порвал его. Звук рвущейся ткани эхом отозвался в спальне, за которым последовал мой хриплый вздох.

Ласк не было. Ни одного мягкого прикосновения, чтобы подготовить меня. Только его рука, раздвигающая мои ноги холодным, беспощадным жестом, как будто моё тело уже должно быть к нему готово... и оно было. Даже не желая этого, было.

Он бросил меня на кровать, как игрушку, которая уже принадлежит ему. Повернул меня, расположил, выставил. Его тело покрыло моё присутствием, которое было не только физическим... это было вторжение. Когда он вошёл в меня, он пошёл одним глубоким выпадом, вырвав приглушенный крик из моего горла. Деликатности не было. Не было извинения, это было владение, господство и грубое доказательство того, что даже после всего этого он всё ещё мог свести меня к этому: к телу, которое прогибалось под него, открывалось и принимало каждый дюйм, как будто это было моим согласием.

Леон не говорил. Его бёдра бились о мои с неумолимой частотой вращения, каждое движение было подтверждением его контроля. Его руки держали меня за бёдра,