Читать книгу - "Роковая одержимость - Джессика Маседо"

за волосы, за шею, формировали меня, использовали меня, напоминали мне, кто командовал. Когда он оттянул меня назад, прижавшись к моему уху, его тёплое дыхание было единственным, что нарушало тишину...

Я билась между удовольствием и подчинением, между сопротивлением и отдачей, и когда оргазм поразил меня, это было похоже на режущий нож, неизбежный, оставив меня дрожащей и побеждённой. Но он не остановился. Ему было всё равно. Он продолжал двигаться внутри меня, как будто он хотел извлечь каждую каплю подчинения, которую всё ещё хранило моё тело.

Когда он, наконец, кончил, это было с хриплым ворчанием, проливающимся внутри меня, как печать. Он не вышел сразу. Он не извинился. Он просто стоял там, с весом его тела над моим, как будто он хотел убедиться, что я буду помнить, что я всегда буду помнить, кому я принадлежу.

В последовавшей тишине осталось только эхо этой истины: я была его, и он никогда не позволит мне забыть.

ГЛАВА 21

Утренний свет просачивался сквозь щели жалюзи с жестокой деликатностью, окрашивая комнату золотыми тонами, которые не согревали. Простыня была скручена между наших ног, всё ещё сырая от пота. Кожа на моём теле болела в точных точках, где его руки сжимались сильнее всего, где растирание наказания оставило следы, но в этом было странное облегчение. Как будто физические признаки были доказательством того, что он был реальным, что он вернулся, что какое-то время он был моим.

Леон всё ещё был здесь.

Я спала на боку, его лицо было частично закрыто тенью изголовья, одна рука была опущена на моё бедро, как наручник. Его дыхание было глубоким, медленным, абсолютно тихим... как и всё в нём. Была что-то неоспоримое в том, как он лежал рядом со мной, жестокий парадокс между тем, что он давал мне, и тем, что он забирал без предупреждения.

Я была должна спросить.

О том, где он был.

О том, почему он пропал.

О том, думал ли он обо мне.

О себе... он когда-нибудь чувствовал моё отсутствие так же, как я чувствовала его. Но я не спрашивала.

Потому что спрашивать — значит нарушить молчание. Это был риск того, что он снова исчезнет. В этот момент я просто хотела, чтобы он остался.

Я повернулась медленно, осторожно, боясь разрушать чары, и положила лицо ему на плечо, почувствовала тёплый запах его кожи, смешанный с духами, которые, казалось, всегда исходили от него без происхождения. Это был запах дерева, дыма, чего-то мужского и первобытного. Я прижалась там, как будто вписавшись в его тело, и могла бы оставаться так ещё несколько часов.

Он не двигался. Но его рука больше погрузилась в моё бедро, слегка потянув меня ближе, и именно в этом маленьком, непроизвольном жесте я знала: он знал, что я не буду спрашивать. Возможно, поэтому он решил остаться.

Я закрыла глаза. Я старалась впитывать каждую секунду.

Текстура его кожи против моей. Стабильный ритм нашей груди поднимался и опускался. Затишье после шторма.

Моё тело всё ещё было покрыто шрамами. Моё сердце всё ещё сбито с толку. Однако в этот момент было тепло. Была тишина. Был он... и хотя я знала, что всё может сломаться в любой момент, даже боясь того, что произойдёт позже я позволила себе существовать здесь. С человеком, который ничего не объяснял. Это причиняло боль больше, чем исцеляло. Но всё же это было единственное место, где я хотела быть.

Долгое время я лежала там, вписавшись в его тело как продолжение чего-то большего, более плотного, чем понимание. Мои пальцы медленно двигались по тёплой коже груди Леона, скользя по твёрдым контурам его расслабленных мышц. Прикосновение было лёгким, почти благоговейным, как будто я могла вырезать в нём какую-то нежность там, где была только сила. Но внезапно его глаза открылись: тёмные, безмятежные и такие внимательные, что на секунду у меня сложилось впечатление, что он не спал. Просто ждал меня.

Прежде чем я успела улыбнуться или отступить, Леон схватил меня за запястье так же спокойно, как и всегда: не с насилием, а с абсолютным контролем... и направил мою руку вниз, проводя пальцами по простыням, пока они не коснулись каменной эрекции под спортивными штанами.

Эрекция была неоспоримой. Тёплая, пульсирующая, живая.

На мгновение моё тело колебалось. Но он просто глубоко вздохнул, не отрывая глаз от меня, и пробормотал тихо, своим командным голосом:

— Хорошая девочка.

Что-то во мне загорелось. Как будто эти два слова были ключом, вращающимся внутри моей кожи. Тепло поднялось с бёдер до шеи, и известная срочность охватила мою утробу. Я мягко соскользнула с простыней, стоя на коленях, мои глаза всё ещё были прикованы к его. Леон не двигал мышцами, он просто лучше откинулся назад, предлагая своё тело, как бы говоря: служи мне так, как ты была создана для служения.

Я медленно стянула штаны, обнажая дюйм за дюймом того, что уже было моим. Его член стал жёстким, тяжёлым, его головка сияла в застенчивом свете, проходящем через окно. Контраст между жестокостью желания и спокойствием окружающей среды заставил меня гореть. Я наклонилась над ним, руководствуясь чем-то между преданностью и голодом.

Первое облизывание было медленным, от основания до верха, ощущая жару и текстуру языком, впитывая вкус, который уже был известен. Леон издал хриплый звук, почти сдержанный вздох, и положил руку мне на голову, крепко, но не торопясь, вплетая пальцы в мои волосы. Срочности не было. Было господство.

— Это. Так приятно... — пробормотал он низким голосом, почти слишком серьёзным, чтобы быть человеком. — Моя хорошая девочка.

Эти слова вторглись в меня, как жидкое тепло. Рот закрылся вокруг него, глотая член понемногу, осторожно, с желанием. Мои губы скользили в медленном, влажном темпе, дыхание смешивалось с его, и движения его руки точно направляли мою голову. Каждый раз, когда я опускалась глубже, он сжимал немного сильнее. Каждый раз, когда я издавала звук, его дыхание становилось всё плотнее.

Его удовольствие было моим якорем. Моей пищей.

Мои глаза горели. Не от боли. От необходимости.

Вот так, стоя на коленях между его ног, с распущенными волосами и наполненным ртом, я больше не была просто телом... я принадлежала ему. Только ему.

Леон знал.

И я поняла, что мне нравится подчиняться, что даже когда я говорила, что не могу этого вынести, моё тело просило большего, и в этот момент я умоляла даже без слов.

Языком.