Читать книгу - "Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит"

где мы говорили в первый раз. Иронично, не правда ли?

— Полный круг, — прошептала Амина.

— Не совсем, — он обернулся. — Тогда мы были по разные стороны баррикады. Теперь мы на одной. Это имеет значение.

Он лег рядом, но не прикоснулся к ней. Они лежали в темноте, каждый со своими мыслями, со своим страхом и своей решимостью. Биться предстояло не за землю и не за деньги. За право оставить прошлое в прошлом. За право не бояться за свое дитя. За возможность однажды, возможно, проснуться в тишине, которая не будет полна угроз.

Перед самым рассветом он вдруг сказал, глядя в потолок:

— После этого, что бы ни случилось, я хочу уехать. Ненадолго. Всех нас. Куда-нибудь, где нет никого. Где можно просто быть. Не Джамалом Абдуллаевым. Не его женой. Просто людьми.

Амина закрыла глаза. Эта картина — тихое место, простое небо, дочь, смеющаяся без оглядки на охрану, — была настолько прекрасной, что казалась почти кощунственной в их нынешней реальности.

— Я тоже этого хочу, — выдохнула она.

— Тогда завтра мы выиграем эту битву, — сказал он, и его рука наконец нашла ее руку в темноте, сжала крепко. — Ради этого.

Утром, готовясь к встрече, Амина выбрала темное, строгое платье. Не броское. Траурное. Она смотрела на свое отражение — подчеркнуто бледное лицо, тени под глазами, которые не нужно было подрисовывать. Она видела в зеркале не жертву. Она видела приманку. И оружие.

Джамал, одеваясь, был сосредоточен и молчалив. Он проверял что-то на телефоне, отдавал тихие распоряжения Зарифе насчет Мадины. Когда он подошел к Амине, чтобы помочь ей надеть пальто, его пальцы на мгновение задержались на ее плечах.

— Запомни, — сказал он тихо, глядя на нее в зеркало поверх ее головы. — Что бы они ни говорили, как бы ни пытались унизить — это просто шум. Фон. Ты сильнее этого. Мы сильнее.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх был, да. Но сильнее страха было жгучее желание покончить с этим. Раз и навсегда.

Дорога до ресторана Сарыкум казалась одновременно бесконечной и мгновенной. Они ехали в той же машине, что и семь лет назад, когда он диктовал ей условия их кошмара. Теперь они ехали вместе, чтобы этот кошмар окончательно похоронить.

Лифт поднял их на тот же этаж. Тот же зал, то же панорамное окно, за которым клубились вечерние тучи над заливом. Но за столиком у окна ждал не один человек.

Их было трое.

Глава 29

Возвращение домой после встречи в ресторане было похоже на движение сквозь густой, вязкий туман. Слова, звучавшие за тем столом — угрозы, насмешки, грязные намеки — все еще висели в воздухе машины, словно ядовитый смрад. Амина сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как дрожь, сдерживаемая все это время, наконец вырывается наружу, сотрясая ее изнутри мелкой, неконтролируемой дрожью.

Рядом Джамал был неподвижен. Его лицо в свете уличных фонарей выглядело высеченным из гранита. Но его рука, лежавшая на коленях, была сжата в такой бешеной кулак, что суставы побелели, а старые шрамы натянулись, как струны. Он не смотрел на нее. Не говорил ни слова. Его молчание было страшнее любой ярости.

Они въехали во двор. Охранник открыл дверь, но Джамал даже не кивнул. Он вышел, обошел машину, открыл дверь Амине. Его движения были механическими, лишенными обычной уверенной грации. Он взял ее за локоть, чтобы помочь выйти, и его прикосновение было холодным, как сталь.

Дом встретил их гулкой, настороженной тишиной. Зарифа, видимо, получившая инструкции, не появилась. В холле горел только один торшер, отбрасывая длинные, тревожные тени.

— Мадина? — первое, что вырвалось у Амины, хриплым, чужим голосом.

— Спит. С ней педагог. Все в порядке, — ответил Джамал, и его голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

Он снял пальто, повесил, сделал несколько шагов к лестнице и замер. Его широкая спина, всегда такая прямая, сейчас казалась ссутулившейся под невидимым грузом.

— Я не могу, — произнес он так тихо, что Амина сначала подумала, что ей показалось. — Я не могу подняться туда и смотреть на нее. Прямо сейчас.

Он обернулся. И в свете торшера Амина увидела его лицо. Настоящее. Без масок, без брони. На нем была написана такая всепоглощающая, животная боль и стыд, что у нее перехватило дыхание. Это был не тот стыд, что испытываешь за проступок. Это был стыд за самую свою суть. За то, чем ты был. За ту грязь, которую ты, сам того не желая, принес в жизнь невинных людей.

— Они были правы, — прошептал он, и его глаза, темные и бездонные, смотрели сквозь нее. — В каждом их слове была правда. Я — тот, кто сломал тебя. Я — причина, по которой эти твари сейчас дышат одним воздухом с моей дочерью. Все, что они сказали… это все выросло из меня. Из моей слепой мести.

— Джамал… — начала Амина, но он резко перебил ее, сделав шаг назад, как будто ее голос мог его обжечь.

— Нет. Не надо. Не говори, что я изменился. Не говори, что это прошлое. Оно здесь. Оно пришло и плюнуло нам в лицо. И оно пришло потому, что я когда-то создал его. — Он провел рукой по лицу, и этот жест был полон такого отчаяния, что сердце Амины сжалось. — Я строил крепости, копил богатства, думал, что сила — в контроле. А они взяли и показали мне, что все, к чему я прикасаюсь, превращается в оружие. Против тебя. Против нее.

Он отвернулся и медленно пошел в кабинет. Амина последовала за ним. Он не запретил. В кабинете было темно. Он не включил свет, подошел к барной стойке, налил в стакан чистого виски, выпил залпом, не моргнув.

— Я думал, что смогу это исправить, — сказал он в темноту. — Что браком, деньгами, защитой… что смогу отстроить заново то, что разрушил. Но нельзя отстроить человека. Ты не дом, Амина. И она не проект. Я причинил тебе боль, от которой не оправиться. И сегодня… сегодня я позволил им снова причинить тебе боль. Ради своей стратегии. Ради своей победы.

— Это была наша стратегия, — тихо возразила Амина, останавливаясь у порога. — И мы победили. У нас есть записи. Имена. Доказательства.

— Какая победа? — он горько фыркнул, поставив стакан со звоном. — Они ушли, посмеиваясь. Они считают, что сломили нас. И знаешь что? Они не так уж и неправы.

Он наконец повернулся к ней, и его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Я слышал, как он говорил тебе