Читать книгу - "Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит"

раскрыть Мадине правду о ее зачатии. О насилии. О том, что ее отец когда-то был монстром. И подпись — «К.». Тот самый, который вышел на свободу.

Амина стояла, сжимая бумагу в кулаке, пока края не впились в ладонь. Внутри все превратилось в лед. Это было хуже любой физической угрозы. Они хотели не денег, не уступок по проекту. Они хотели разрушить самое святое — образ отца в глазах ребенка. Разрушить хрупкий мир, который они с таким трудом выстраивали.

Она не знала, сколько простояла так. Шаги в холле заставили ее вздрогнуть. Она судорожно сунула записку в карман пижамных штанов, разгладила лицо, пытаясь придать ему нормальное выражение.

Дверь открылась. Вошел Джамал. Он выглядел смертельно усталым, но собранным.

— Ты еще не спишь?

— Работала над сметой. — Голос ее прозвучал хрипло.

Он пристально посмотрел на нее, его взгляд, отточенный годами подозрений, сразу уловил фальшь.

— Что случилось?

— Ничего. Устала просто.

— Амина. — Он сделал шаг вперед. — Не ври мне. Правило первое. Что случилось?

Она не могла. Не могла произнести это вслух. Это дало бы угрозе жизнь, силу. Она покачала головой, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

— Не могу. Позже.

Он подошел вплотную, взял ее за подбородок, заставил поднять голову.

— Сейчас. Ты бледная как смерть. Говори.

И тогда она вынула из кармана смятый листок и протянула ему. Он взял его, развернул. Читал медленно, его лицо не менялось. Но Амина видела, как темнеют его глаза, как в них собирается та самая, знакомая, ледяная буря. Когда он дочитал, он аккуратно сложил бумагу обратно.

— Когда?

— Недавно. Полчаса назад. Было приклеено к окну снаружи.

— Охрана ничего не заметила?

— Я не знаю.

Он молча вышел из кабинета. Она слышала его резкие, отрывистые команды в холле, приглушенные ответы. Потом шаги, удаляющиеся к выходу. Он уходил. Вероятно, чтобы лично поговорить со своей охраной. Или сделать что-то еще.

Амина осталась одна. Она опустилась в его кресло, обхватив голову руками. Письмо лежало перед ней на столе, как ядовитая змея. «Твоя дочь узнает…» Эти слова жгли мозг.

Он вернулся через двадцать минут. Его лицо было каменным.

— Два человека смены уволены. На их место уже едут другие. Больше этого не повторится.

— Это не главное, — прошептала Амина. — Главное — что они хотят.

— Они хотят запугать. Расколоть нас изнутри. Это старая тактика. Сначала — угроза самому дорогому. Чтобы парализовать. Потом — требование.

— Какое требование?

— Пока не знаем. Но оно последует. Они дали тебе время подумать. Значит, хотят не сиюминутного действия, а стратегической уступки. Возможно, по проекту. Возможно, по чему-то другому.

Он подошел к столу, взял записку, поднес к свету лампы, будто пытаясь увидеть невидимое.

— Они ошиблись, — сказал он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. — Они ошиблись, решив, что могут играть с тобой. И с моей дочерью. Это была их последняя ошибка.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было уже ни усталости, ни мягкости. Был чистый, неразбавленный расчет.

— Завтра ты идешь в школу на первую встречу с подрядчиком. Как ни в чем не бывало. Ислам будет с тобой, и еще двое — на расстоянии. Никаких признаков паники. Они наблюдают. Пусть видят, что мы не сломались.

— А Мадина?

— Мадина идет в сад. Как обычно. Но с усиленной охраной. И мы… мы поговорим с ней. Аккуратно.

— О чем⁈ — Амина вскочила. — Ты хочешь рассказать ей⁈

— Нет. Мы расскажем ей сказку. О том, что у папы бывают недоброжелатели. Что иногда они могут говорить гадости. И что все эти гадости — неправда. Что папа любит ее больше всего на свете и всегда защитит. И мама тоже. Мы заложим в нее иммунитет. Чтобы чужая ложь не ранила ее, когда она ее услышит. Потому что они могут попытаться донести это до нее другими путями.

Это был гениальный и безумный ход. Оправдать ложь будущей ложью. Построить альтернативную реальность для дочери, чтобы защитить ее от правды, которая была страшнее любой лжи.

— Она поверит?

— Она ребенок. Она верит тем, кого любит. И она любит нас. Обоих. — Он подошел к ней, взял ее холодные руки в свои. — Это война, Амина. Не только за землю или деньги. За нашу семью. За право быть теми, кем мы хотим быть. И мы ее выиграем. Потому что у нас теперь есть что терять. И мы не позволим это потерять.

Он обнял ее, и в его объятиях не было страсти. Была железная решимость. Крепость, которая сомкнула стены вокруг них троих. Амина прижалась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Страх никуда не делся. Но теперь он был общим. И рядом с ним была ярость. Тихая, холодная, материнская ярость. Они тронули ее ребенка. Теперь игра велась без правил. И она, Амина, была готова стать не только союзником, но и оружием в руках этого сложного, опасного мужчины. Ради дочери. Ради этого призрачного шанса на семью, который они отвоевывали у судьбы по крупицам. И ради мести тем, кто посмел прийти в их дом с такой грязью.

Глава 27

Следующее утро встретило их не солнечным светом, а плотной, серой пеленой низких облаков. Воздух был влажным и тяжелым, словно вбирал в себя все невысказанные страхи. Амина проснулась от ощущения пустоты рядом — Джамал уже встал. На его подушке лежала записка, написанная наспех: «Все под контролем. Иди в школу. Я буду на связи. Не отвечай ни на что незнакомое. Д.»

Краткость была красноречива. Он уже действовал.

За завтраком Мадина была необычно тихой. Она ковыряла ложкой в каше, поглядывая то на мать, то на пустой стул отца. — Мам, а папа опять уехал очень рано? — Да, солнышко. У него важные дела. Но он сказал, что очень скоро вернется. — Он сказал, что мы сегодня поговорим. Вечером. Про что?

Амина почувствовала, как сжимается горло. — Про то, как мы все вместе сильные. И как надо себя вести, если… если кто-то скажет что-то нехорошее.

— Кто может сказать нехорошее? — глаза девочки расширились от любопытства и легкой тревоги. — Иногда бывают люди, которые сами несчастливы и хотят сделать несчастными других. Они могут врать. Про папу. Про маму. Про нашу семью. Но мы-то с тобой знаем правду, да? — Правду, что папа нас любит? — Да. И что мы все друг у друга есть. И что никакая ложь нас не сломает.

Мадина кивнула, но не выглядела убежденной. Детская интуиция чувствовала, что за