Читать книгу - "Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина"

племяшка молодая,

Проснуться можно – миром обладая.

Прости сей пафос ненормальной тетке.

Лети. Без униформы и пилотки.

1 июля

«То радуга стоит, качается…»

То радуга стоит, качается.

То трогательно мертвый еж.

И ждешь, чтобы ожил, и ждешь.

Но не случается.

То вдруг теплом, из печки в лоб,

От тетки с квасом замечательным

Пахнет, как в фильме старом, тщательном,

По десять коп.

То птицы утренний эфир.

То гастарбайтер мчит на велике.

И в центре этой психоделики –

Створоживаешься в кефир.

3 июля

«В оформлении рисунка капиллярного…»

В оформлении рисунка капиллярного

Вижу части полуострова небесного.

Я нуждаюсь в исполнении бездарного

Одного желанья, вовсе бесполезного.

В оправдание таинственной литании,

Где звенят повторы тоненькие звездные –

Слышу вкус пюре из детского питания

Или запахи уж вовсе несерьезные.

Но пока желанья эти не исполнятся

Под одной звездой угрюмого свечения –

Мои горе-капилляры не заполнятся

Веществом небесного значения.

4 июля

«На пляжик вывела младенцев…»

На пляжик вывела младенцев,

Не пожалела полотенцев.

Между Москвой и нами меж –

Есть озерцо одно, Сенеж.

Такое ясное, простое.

Лежит прекрасное, густое,

Как вся тут наша Подмосква,

Что уцелела-то едва

Под натиском что прокурорским,

Что депутатским-роснадзорским,

Где все же мусорозавод

Нам обещают что ни год…

Но мы и сами обещаем,

Такое, что не сообщаем.

И в каждом доме под Москвой

Горит еще огонь живой.

Так вот, согласно описанью,

Девчонок я по расписанью

Взяла сама на абордаж

И потащила их на пляж.

Да, я старалась, веселилась.

Погода тоже расстелилась.

Вода сверкала. Пляж играл.

И сумрак солнца не украл.

Давно же я тут не бывала…

Я даже не подозревала,

Что выросли десятки тел,

И каждый отдыхать хотел

Там со своим семейным ситцем,

Да с деверем багрянолицым,

Да с плотным тестем наконец,

Да с тещей, крепкой как свинец.

Да-да, особенно вот это.

Где населенье неодето –

Там очень видно, из чего

Слагается все вещество.

Из шашлыков каких серьезных.

Из милых женушек стервозных.

Чтоб не сказать худого слова –

Из соловьева-киселева.

Из грез прекрасных. Люди те ж.

Что Комо это, что Сенеж.

Нельзя без сладкого я вижу,

Какую ни налей им жижу –

Они хотят детей крестить,

Да все бы можно им простить,

И эти крестики резные.

И эти сумки расписные.

Всю эту шаурму-халву,

Родную эту Подмоскву.

Особенно – мадонны наши,

Не знавшие тяжелой ноши,

Несут тела из простокваши,

Турецких дамочек не плоше.

И танцы живота мясные

Так исполняются завидно,

И эти косы поясные,

Перед столичными не стыдно…

Ну, словом, внучек я купала.

Свой жалкий жребий окупала.

Сама же я в купель – ни-ни,

Не искупайся, не шагни.

То старенькая рецептура:

Коль хочет праздника натура,

Не ешь – не пей – не помни сна.

Тогда получится сполна.

Мы выбрались из озерка.

Стояло солнце, и пока

Старушка бабушка хлопочет,

И лечь в сыру землю не хочет –

Домой помчался коллектив,

Мороженое прихватив.

5 июля

«А пережить грозу – так вообще наука…»

А пережить грозу – так вообще наука.

И как пойдет сверкать, и ухать, и греметь.

Хотя и нелегко – для сердца и для уха.

Но надобно стерпеть и все ж не очуметь.

А пережив грозу – те тучи огневые,

Те мрачные шары, ту бурю под Москвой,

Сумеешь различить глаза еще живые

У птицы на лету, у белки под листвой.

А пережив грозу, не дашь себя в обиду

Ни сердцу, ни уму, ни всякой голытьбе.

Смотри, как вдруг светло тут стало, хоть и с виду….

Так нет же, все не так, недостает тебе…

Скажи же ты – чего ты, вечный неудачник,

Изгнанник городской, ты, сосланный в леса

Несчастный человек, неприбранный ты дачник,

Все ищешь голоса. Все смотришь в небеса.

12 июля

«Еще и несвятая Вероника…»

Еще и несвятая Вероника.

Держи, держи поближе свой платок.

Позволь мужчине только наклониться.

Пощупай лоб. Горяч как кипяток.

Он перегрелся. Он же из фаянса.

Почти упал. Ну вот и встал с трудом.

Обвел глазами, чуть не засмеялся.

Опять упал. И снова встал. Потом

Отдал платок, прозрачный как папирус.

Вдруг распрямился. Будто даже вырос.

Над головой кружился и жужжал

Невесть откуда прилетевший овод,

Очерчивая ореол как обод

И изготовив тоненький кинжал.

Но женщина стоит. Не дрогнет даже.

Стоит как стража. Так и есть, на страже

Страдания неведомый маршрут,

Неграмотная, не соразмеряет

И долгу своему не изменяет.

Но и платок уже не отберут,

Кто б ни хотел. Платок наполнен болью.

Он пропитался горечью и солью.

И таково мужское колдовство,

Что женщине по капле удается

Собрать его, и с нею остается

Простынный контур, мумия его.

Еще и не святая. Где там святость.

Платок готов. Да он всегда при ней.

Есть матовость,