Читать книгу - "Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина"

с бедой…»

Никогда я не знала, что делать с бедой,

Кроме как обливаться холодной водой.

Только этой воды натаскай два ведра,

А потом уж себя полоскай, будь добра.

Никогда я не знала, что делать с собой

Если в доме пожар полыхает любой.

Но старалась держаться вблизи от воды.

Хоть моря, хоть озера, хотя бы пруды.

Так и есть. Окунешься разок с головой

И, пожалуй, проснешься почти что живой.

Осязая угрозу каленой беды

И попробовав дозу соленой воды.

4 июня

«Поехать в Гавр. Не потеряться…»

Поехать в Гавр. Не потеряться.

Хоть и с тревогой на лице,

Но слушаться и покоряться,

И с мелким дождиком смиряться,

И к морю выехать в конце,

Не зная города и места –

Где пристань, мэрия, музей…

Но руль крутить, и вроде квеста,

Искать и ехать, оста, веста

Не разбирая, но друзей

Точней, родных моих, бесценных,

Желая встретить на краю

Каких-то берегов, вселенных,

По-европейски неизменных,

Приветивших печаль мою.

Я в Гавр приехала в то лето.

Сама не знаю, как смогла

В той старой местности у моря,

Теряя курс, с погодой споря,

Лететь по краю – как стрела.

Зачем? Затем, что обещала

Себе самой начать сначала.

Затем что новая глава.

Но вы, родные мои люди,

Вы, мало знавшие о чуде,

Вы знали – если я жива,

Сказала – сделаю. Так сроду

Лечу в любую непогоду,

Меняю напрочь жизнь мою.

Затем, что стиснута пружина.

Хоть я сама, да хоть машина,

Летим по Гавру, на краю.

6 июня

«Ничего, ничего, жизнь моя…»

Ничего, ничего, жизнь моя.

Я не так уж и страшно скучаю.

Птичьей почтой тебя извещаю –

Я вернусь еще в наши края,

В тот багровый осколок стекла

Из окна небывалого вида,

Где моя кровяная обида

Отстоялась, покуда текла.

И вернусь, и тряхну за плечо,

И смогу распрямить тебе крылья

И последнее сделать усилье

Из таких, что возможны еще.

И без слез говорю – упокой

Мой осколок под черной руиной,

Ни за что уж не восстановимой

Никакой человечьей рукой.

Пусть не птицу изранит стекло –

А она одолеет дорогу,

Как пристало последнему богу,

Для которого время пришло.

7 июня

«У русалочек ножки болят…»

У русалочек ножки болят.

Вы, наверное, помните, люди.

А мечтать хоть о маленьком чуде –

Их обычаи им не велят.

На кого же молиться теперь.

На какое животное в мире.

Ну, допустим, три или четыре

И осталось из тех, кто терпел

Свет пронзительный с края земли

И нестойкую птичью походку,

Будто в доме электропроводку

Неожиданную провели.

И научишься все извинять,

На ладонях неся, как причину,

По которой не можешь мужчину

Ни позвать, ни вовеки обнять.

8 июня

«Что-то еще русалочье…»

Что-то еще русалочье,

Кроме болезненных ног –

Пока еще разрешается

Помнить тебе, сынок,

О принце, известном папочке,

Его армии и чинах…

А маму твою на паперти

Всучил ему старый монах.

Просто подвел ее за руку,

Сдерживая смешок.

И отец получил ее запросто,

Унес, завязав мешок.

И деньги-то смехотворные

Жадный монах забрал.

И негодовали придворные,

И тихо оркестр играл.

Дитя мое, что же запомнится,

Когда подойдет зима…

Мать не посылала за помощью,

Но убежала сама.

И жабры ее природные,

И радуга вместо ног.

Такие мы, земноводные.

Не забывай, сынок.

10 июня

«Так боюсь отпустить эту руку…»

Так боюсь отпустить эту руку.

Так дрожу, так боюсь потерять.

Так старинную эту науку

Тороплюсь повторять:

Подожди, не отдергивай раньше,

Чем привыкну к ужасной глуши.

Как Алиса – все страньше и страньше –

Приговаривая: не спеши,

Не смотри на меня слишком строго.

Тут темно не по нашей вине.

Никого со мной нет, кроме бога,

Протянувшего руку ко мне.

11 июня

«Когда однажды захочу…»

Когда однажды захочу

Поддеть ребро стальным крюком –

Сперва возьму да обучу

Себя не думать ни о ком.

И резко сумрак рубану

Ладонью или кулаком.

Хочу щадить себя одну.

Не помнить больше ни о ком.

Потом я воздух наберу.

Своим усталым кадыком

Глотну и сипло проору –

Я не жалею ни о ком.

И все устроится с утра.

И легким будет взмах руки.

Крюку кровавая дыра

Сама откроет лепестки.

13 июня

«Из глубины тягучих темных лет…»

Из глубины тягучих темных лет,

Из тех болей, где звонче – головная,

Прошу тебя, мой друг, мой амулет,

Побудь со мной. Как жить тебя не зная.

Ну правда, я всегда была такой –

Бери и обнимай, все будет сладко.

А все-таки – гитара под рукой

И свернутая в трубочку тетрадка.

Узнала я другие голоса.

И море мне, и небо подпевало.

Но ты, мой