Читать книгу - "Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина"

там Перуджа…»

Да какая уж там Перуджа.

Бесполезна и безоружна,

Я приеду наверняка

В Шереметьево на все лето,

Чтобы подолгу смотреть на это:

Облака плывут, облака.

Как парят они там, ей-богу,

Отправляясь в свою дорогу

Без людей. А зачем им мы,

Нерадивые человечки,

Наши жалобные словечки

За порогом больничной тьмы.

Отпустите меня в Перуджу.

Унесите меня наружу.

Ну какой от поэта риск.

Я в Италии многолюдной

Буду в лавке стоять посудной.

Я не слон, я простой турист.

И, еще не предвидя лето,

Я придумывала все это:

Я купила себе жакет,

Мягкий серый сюртук из твида,

Старомодного, скажем, вида,

Временной пройдя турникет.

Тот жакет, не коко, не биркин,

Слава богу, что хоть без дырки.

Барабанную слышу дробь:

Посмотри скорей на бархотку

И возьми же меня в охотку,

Да и шляпку уж приспособь.

И зачем мне моя Перуджа.

Я и в курточке безоружна.

Но приеду наверняка –

В Шереметьево на все лето,

Чтоб видеть подробно это –

Облака плывут, облака.

27 мая

«Потерянное – все-таки вернись…»

Потерянное – все-таки вернись.

Разбитое – по крохам собирайся.

Колотящееся – угомонись.

Прозрачное – хоть дальше не стирайся.

Надколотое – склейся наконец.

Хромающее – отлежись на пляже.

Зарвавшееся – чуть поправь венец.

Наследственное – ототрись от сажи.

Забытое – припомнись, пропишись.

Пробейся внутрь, дойди до подбородка.

Обещанное – запросто решись.

Дрожи, замок. И расколись, решетка.

28 мая

«Ищу, но ни за что не нахожу…»

Ищу, но ни за что не нахожу

Ни близкого, родного человека,

Ни птичьего, что в синих блестках, млека,

Ни холмика, где голову сложу.

А вижу только шумные бои

Мужчин и женщин грозных меж собою.

Они это еще зовут любовью.

Смешные, недалекие мои.

Оглядываюсь – нет же никого

Со мной тут относительно живого.

Ни верного единственного слова,

Ни человека, да, ни одного.

31 мая

Лето

«Как бы было раньше?..»

Как бы было раньше?

Сказала бы – обнимай.

Сядь поближе, что ли.

Слышишь, поезд стучит…

И не будет кражи.

Закончился этот май.

Я не помню боли.

Сердце давно молчит.

Как бы было раньше.

Сказала бы – не шути.

Дошутился когда-то

На взлетной своей полосе.

Невозможно стоять на страже.

Нипочем не спасти

Ни одного солдата.

Полягут все.

Как все раньше было,

Жгуче и солоней.

Перепрятывать надо,

Путать следы.

Это тайна твоя и сила.

И бог бы с ней.

Ни неба тебе, ни ада.

Ни хлеба и ни воды.

Как бы раньше было.

Вот поезд. Вот самолет.

Хоть на третьей полке.

Но погоди…

И зачем же ты так остыло,

Превратилось в зеленый лед.

И последние тают осколки

В груди.

1 июня

«Будто ребенка заморочить…»

Будто ребенка заморочить,

Чтобы заговорить беду –

Вот так бы слово заморозить

У всех почти что на виду.

Я вишню выну изо льда –

Чтоб оживала ягода.

Всегда-то я любила эти

Порядка малые плоды.

И на заснеженной планете

Любые алые следы.

Как ягоду из-подо льда –

Тянула я его тогда.

Потом пришла другая эра.

И в мир нагрянуло тепло.

И оружейника Просперо

Ко мне за руку привело.

И вишню, вишню изо льда –

Он выдул для меня тогда.

Потом еще десятилетье.

Землетрясение и мор.

Из ягод я любила эти,

А те не видела в упор.

И только вишню, господа,

Я вышила – по краю льда.

Потом еще одна страница,

И все забылось, все прошло.

Одна рука – одна граница.

За ней объятья и тепло.

И только вишнями со льда

Моя кровила горсть тогда.

2 июня

«С половины пятого утра…»

С половины пятого утра,

Побеждая дождик заунывный

Слышу чив-чив-чив-пора-пора,

Птичий голосок один призывный.

Освежающе неутомим,

Чив-чив-чив и стойкая рулада.

Хоть из любопытства, что ли, с ним

Цокнуть языком – или не надо…

Я не верю улице своей,

Небольшой, прямой и неуютной.

Неужели это соловей

С песенкой пришел сиюминутной.

С высоты московского старья,

Из глубин тоски не пустяковой –

Чудо, чудо, голос соловья,

Прямо для души средневековой.

2 июня

«Ничего чудесного пожалуй что и не ждешь…»

Ничего чудесного пожалуй что и не ждешь.

Когда сможет – придет. А пока совсем понемногу

Просыпаешься, слушаешь свой заунывный дождь.

А неплохо бы, чтобы затих уж, ей-богу.

Но пускай себе, в общем то, льет и льет.

Что с ним делать, дождем, но хоть зелень кругом бодрится.

Мотивирует даже – будь дома, и не дает

Разрыдаться. Нет, ты не одна, сестрица.

Ждешь чудесного. Ждешь предпоследнего всплеска тепла.

И целебной книги. И милосердного взгляда.

И дрожания ложечки в стакане, на самом краю стола,

В том купе герметичном, в том поезде

Из Невинграда.

3 июня

«Никогда я не знала, что делать