Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

чьей голове теперь зрели чудовищные планы. Нет, они никогда не смогут понять его — они, его близкие люди, для которых месть — это варварство, а убийство — немыслимо и непостижимо.

Теперь, когда к нему вернулись силы, он стал работать больше. Когда-то, еще в школьные годы, ему приходилось заниматься физическим трудом — когда их гоняли на строительство дороги. Но тогда они работали всего по нескольку часов и с частыми перерывами. Он никогда не подозревал, что физический труд может быть таким тяжелым. Здешние мужчины и мальчишки, работавшие с ним, казалось, не знали усталости. Теперь он точно знал, что больше никогда не будет считать мексиканцев бездельниками, которые якобы целые дни напролет просиживают возле дома на солнышке со спущенной на глаза широкополой шляпой-сомбреро. Конечно, ему трудно было за ними угнаться, зато он испытывал невероятную гордость за себя, за то, что трудится в одной упряжке с этими сильными, не знающими усталости людьми. Он ложился с наступлением темноты, вставал с первым, еще сонливым кудахтаньем кур. Руки его загрубели, тело наливалось мощью, темнотой кожи он теперь почти не отличался от остальных. Он понимал, что скоро уже сможет уйти отсюда.

Но однажды он заболел. Они тогда трудились на одном из дальних склонов, долбя жесткую, каменистую землю и стаскивая ее в долину. Ллойд работал в безветренном месте, раздевшись до пояса, когда неожиданно пошел почти ледяной дождь. Люди бросились искать укрытие и, отсидевшись примерно час, пока шел дождь, снова вернулись к работе. Когда вечером все разошлись по хижинам, Ллойд понял, что болен. Он не мог есть и, навалив на себя все, что попалось под руку, никак не мог согреться. Его знобило и трясло, а позже, когда ему дали лекарство, он почувствовал такой жар, что не мог оставаться под одеялами. Наконец он уснул. Проснулся он примерно в полночь. Один из мальчишек тихонько постанывал во сне. Армандо и Конча располагались в соседней комнатке. Вместе с ним спали на тюфяках Изабелла и мальчишки. Днем тюфяки скатывались и убирались. Ллойда знобило, сросшаяся челюсть ныла. Он лежал полностью одетый, укрытый всевозможным тряпьем и все равно дрожал от холода. В очаге мерцали угольки, но даже при их слабом свете он мог видеть пар своего дыхания, легким облачком возносившийся через дыру в потолке.

Он старательно жмурил глаза, борясь с ознобом, и вдруг дернулся, когда кто-то тихонько дотронулся до его плеча. В полумраке он разглядел Изабеллу. Присев рядом с ним на корточки, она прошептала:

— Ты весь продрог...

— Ничего, все нормально.

— Нет, это не нормально.

Она куда-то ушла, потом вернулась, и он почувствовал, как она накрыла его еще чем-то.

— Не надо, Изабелла! Это же твое! Ты замерзнешь.

Она не ответила, а, откинув уголок одеяла, нырнула под него и прижалась к нему, согревая своим теплом.

— Не нужно делать этого. — Из-за дрожи он с трудом мог отчетливо выговаривать слова.

— Брось! Я так уже делала много раз, когда мы думали, что околеем ночью от холода. Я буду согревать тебя, вот увидишь.

— Изабелла, ты можешь заразиться от меня.

— Нет. Я никогда не болею.

И все же сама она дрожала, растирая его ноги и руки, согревая голову на своем теплом плече. Но Ллойд все никак не мог согреться. Тогда она задрала на нем и на себе рубашки и прижалась к нему всем телом:

— Вот теперь... теперь ты точно согреешься, мой бедняжка!..

Постепенно дрожь оставила его, зубы больше не стучали, и он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы, как только он согреется, она ушла к себе. Он хотел, чтобы она лежала рядом, хотел, чтобы ее растрепанные волосы касались его лба, хотел чувствовать тепло ее упругого тела. Он обнимал ее за талию. Ему хотелось ласкать ее, но он боялся, что она уйдет. Постепенно он начал осознавать, что держит в своих руках женщину. Он не был с женщиной уже очень давно. В последний раз — в той, прошлой жизни, но не в этой.

Постепенно он понял, что она чувствует сейчас то же самое — во всем ее теле ощущалось какое-то сдерживаемое напряжение. И тогда он отважился — его рука крепче сжала ее талию. Она задышала по-другому — глубже и чаще. Но может быть, ему это только показалось? И вдруг она сама прижалась к нему грудью. Он поцеловал ее в шею, она тихонько застонала...

Дети спали. Через дыру в крыше светила луна. Их соломенный тюфяк тихонько шуршал. Вдруг она едва слышно вскрикнула от боли и замерла. А потом в ночной тишине долго раздавался шорох тюфяка — этот ритм, родственный шороху земли и шороху океана, ритм вечной жизни, радости и счастья.

В предрассветной мгле он услышал, как хлопнула в дверном проеме козья шкура, и открыл глаза. В трех шагах, вглядываясь в его сторону, стоял Армандо. Ллойду казалось, что Армандо смотрит ему прямо в глаза, хотя в таком сумраке этого просто не могло быть. С щемящим сердцем он вдруг ощутил рядом с собой дыхание спящей Изабеллы. Голова ее лежала у него на плече, разметавшиеся черные волосы прикрыли ему лицо. И все же в этом полумраке можно было разглядеть, что ее тюфяк пуст.

Армандо ушел в другую комнату.

Когда Ллойд проснулся в следующий раз, солнце уже светило вовсю, хижина была пуста. Он встал. Он чувствовал, что еще слаб, но уже поправляется. То, что произошло ночью между ним и Изабеллой, казалось ему чем-то нереальным. Но тюфяк был запачкан кровью, и это говорило об обратном. Ллойд был потрясен собственным поступком, ему было стыдно при мысли о том, каким до омерзения банальным и бесчестным способом он отплатил за гостеприимство.

Когда в хижину вернулись Изабелла и Конча, чтобы накормить его, в атмосфере чувствовалась напряженность. Обе старались избегать его прямого взгляда и проронили всего несколько слов. Ллойд ел без аппетита. Ему все никак не удавалось остаться с Изабеллой наедине, и,