Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

казалась ему прозрачной водицей, чувства — вялыми потугами бледной, невзрачной души, злость — жалкой, мелочной досадой, любовь — просто сахарной ватой, и все его жизненные силы и соки — жидкой овеянной кашей-размазней.

Наконец он, утомленный праздником, уснул, отвернувшись лицом к стене. Он мирно спал, а рядом царило веселье — пение и пляски и бесконечные разговоры, не утихавшие до самого рассвета.

Вскоре он уже мог прогуливаться по окрестностям, подходил к другим хижинам. Всего их было восемь, не считая хозяйственных построек. Теперь ему стало легче запоминать имена людей, разбираться в запутанных семейных отношениях. Никто из местных жителей, похоже, не хотел вспоминать о страшной ночи. Все говорили только о чудесном избавлении, каждый на свой лад приукрашивая рассказ и сгущая краски. До сих пор Ллойд считал Армандо и Кончу наиболее везучими, ему казалось, они понесли меньше потерь, чем остальные. Однако позже он узнал, что у Армандо была другая семья. Его жена, взрослые сыновья с женами и детьми — все нашли свою смерть в ту памятную ночь. Конча тоже потеряла мужа и малыша, зато сумела спасти двух старших мальчиков и по пути в долину родила Фелипе.

Потрясенный этим открытием, Ллойд полюбопытствовал у Росарио, как Армандо и Конча умудрились здесь пожениться. Росарио нашел этот вопрос забавным и объяснил, что все произошло благодаря Роберто. Роберто, единственный из мужчин обученный грамоте, прочел вслух отрывок из Библии, показавшийся ему наиболее подобающим ситуации, и провозгласил Армандо и Кончу мужем и женой. Ллойд не сразу сообразил, в чем комичность ситуации, и долго слушал объяснения Росарио. Выяснилось, что Конча жила с первым мужем вне брака и что в Пинал-Бланко почти не было пар, оформивших отношения законным образом. Этому способствовали определенные сложности — священник наведывался в деревушку всего раз в неделю по воскресеньям, проводил только одну службу и всегда очень спешил. Конечно, желающие могли поехать в Симапан, но автобусы туда ходили редко, к тому же услуги тамошнего священника ценились дорого. Сумма в девяносто песо была не по карману большинству пар, поэтому часто бывало так, что, когда мужчина и женщина обзаводились деньгами, а стало быть, и возможностью узаконить свои отношения, у них уже были дети и общее хозяйство. К тому же и сами они, и окружающие давно привыкли к подобному укладу и не считали необходимым суетиться по такому ничтожному поводу. Росарио также прибавил, что такие порядки бытуют во многих мексиканских провинциях.

Ллойд начал выходить на прогулку каждый день, всякий раз увеличивая расстояние. Одежда его давно превратилась в лохмотья, и теперь он одевался как местный житель.

Временами ему казалось, что он никогда не станет таким, как прежде, и тогда его одолевало уныние. Наступил холодный, промозглый декабрь, как оказалось, полный важных для Ллойда событий.

Глава 4

Все жители долины, несмотря даже на весьма низкую температуру, любили купаться в прозрачной и чистой воде водопада. И зимою и летом от ледяного потока захватывало дух. Поначалу Ллойд приходил сюда с Армандо, который сам вызвался присматривать за своим еще не окрепшим гостем. Всего лишь тонкая соломенная перегородка скрывала купающегося от глаз тех, кто терпеливо ждал в сторонке своей очереди, зато никак не могла оградить его от любопытных глаз женщин, обычно стиравших белье ниже по ручью.

Когда Ллойд впервые ступил под ледяной поток, его буквально сбило с ног. Армандо вытащил его, продрогшего и отплевывающегося, из небольшой каменной чаши, выдолбленной беспрерывно падающей водой. Вскоре он привык к ее тяжелому напору, к обжигающему холоду, к простому, грубому мылу; научился обсыхать на жестком, шершавом серапе, перед тем как снова влезть в брюки. Поначалу он стеснялся ужасающей белизны своего отощавшего тела, по которому впору было изучать анатомию, так как знал, что любопытные женщины, пришедшие стирать белье, подглядывают за ним. Однако вскоре он нашел способ, как поправить дело. Даже с наступлением холодов в долине можно было неплохо загореть в каком-нибудь защищенном от ветра местечке. Отыскав среди камней в стороне от жилья нишу, Ллойд проводил там самые теплые часы дня. Кожа его всегда легко воспринимала солнце, здесь же, на чистом горном воздухе, загар лип к нему еще быстрее. Оставалось только вернуть прежнюю форму, однако он чувствовал, что все никак не может набрать нужного веса. Зато мышцы быстро наливались силой.

Однажды после купания он вытирал о серапе непомерно отросшую бороду и волосы, которые ему незадолго до того обкарнала старенькими ножницами Конча. Ощупав остриженную голову, Ллойд вдруг решил, что неплохо было бы увидеть свое отражение. Исследуя на ощупь свой покореженный нос, он, конечно, понимал, что внешность его порядком подпорчена. Непривычное чувство вызывала и борода, особенно ее рыжеватый оттенок.

Надев брюки и рубашку, натянув через голову серапе, он отправился на поиски какой-нибудь тихой заводи, где можно было бы увидеть свое отражение. В неспокойном потоке трудно было найти такое местечко, тогда Ллойд соорудил из грязи и камней маленькую дамбу и заглянул в образовавшуюся заводь. Первые несколько мгновений он просто не верил своим глазам, потом, потрясенный и раздавленный, опустился на землю. Осторожно и недоверчиво он снова склонился над водой — на него смотрело все то же чудовище. Ллойд в отчаянии обхватил лицо руками.

Еще совсем недавно он был молодым сильным мужчиной двадцати девяти лет и имел вполне презентабельную внешность. Теперь он вдруг вспомнил, что ему уже тридцать — исполнилось в июне, когда он лежал без памяти. Женщины считали его красавцем — продолговатое лицо, квадратный, решительный подбородок, брови вразлет, глубоко посаженные серо-голубые глаза, прямой нос с легкой горбинкой. Он всегда отличался атлетическим сложением и красиво двигался, с людьми держался доброжелательно, поэтому ему не приходилось искусственно подчеркивать природное обаяние. Работу свою он выполнял хорошо, и это тоже сказывалось на внешнем облике, придавая ему уверенности. Впрочем, как и все люди, он не всегда оставался доволен своим отражением в зеркале — иногда ему казалось, что оттуда на него смотрит не совсем тот, кого хотелось бы увидеть.

Но лицо, смотревшее на него сейчас, привело его в ужас. Этого человека он видел впервые. Обожженный жгучим горным солнцем лоб был рассечен пополам отвратительным розовато-белесым шрамом, соединявшим поседевшие виски.