Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

свои укрытия за повозками и колодцами. Они начали потихоньку приближаться, держа противников на мушке. В их намерения, очевидно, входило окружить мятежников и тоже взять их в плен.

Но у лейтенанта жандармерии были свои планы. Отбросив факел, сделавшийся бесполезным, он бросился к первому ряду солдат, уже стоявших напротив вандейского военачальника, и заорал:

– Огонь! Никакой пощады этой швали! Огонь, я сказал! Пли!

Никто из стрелков ему не подчинился. Некоторые повернулись к собственному командиру за подтверждением или отменой этого приказа, но тот молчал, будто поведение жандармского офицера лишило его дара речи.

– Я вам приказываю стрелять! – не унимался лейтенант. – Вы что, не видите, кто это? Кателино! Вождь мятежников, которого мы выслеживали без толку несколько недель! Да чего вы ждете, черт побери?! Стреляйте! Огонь! Пли!

Солдаты озадаченно переглядывались, и никто не решался переступить черту – выстрелить в безоружного человека. Что до Кателино, он не сдвинулся с места. Только скрестил руки на груди и стоически ждал решения своей участи. Искры пожара вились вокруг, словно алый рой светлячков.

Топнув сапогом, лейтенант взвыл от ярости. Рядом с ним стояли двое его людей – он развернулся, выхватил у одного из рук карабин и без малейших колебаний разрядил оба ствола в вандейского генерала. Почти в упор.

Жак-Жозеф де Кателино, сын первого генералиссимуса Католической и Королевской армии, пошатнулся и рухнул наземь с пробитой грудью, не издав ни единого стона.

Валантен, не ожидавший от жандарма такого вероломства, похолодел, увидев в этом дурное знамение. Вандейский ветеран, которого Бовуар чуть раньше назвал Ти-Туаном, сдернул шапку в смиренном почтении и забормотал молитву на латыни. Шевалье де Бовуар, чтобы не заорать от бессильного гнева, впился зубами в собственный кулак и прорычал сквозь сведенные судорогой челюсти:

– Будьте прокляты, подлецы! Теперь нам придется уничтожить тысячу таких, как вы, чтобы отомстить за эту потерю!

Тем временем на эспланаде молодой лейтенант жандармерии ошарашенно пялился на ручейки крови, растекавшиеся от тела, распростертого у его ног. Ярость покинула его в одночасье, и вместе с ней – способность к решительным действиям. Гнусное убийство безоружного человека, который сдался, чтобы спасти своих соратников, похоже, глубоко поразило и солдат. Теперь жандармы на этой сцене отошли на второй план, а командование взял на себя армейский сержант-майор. Он отдал приказ связать пленников, посадить их в повозки и туда же положить тело Кателино. Одновременно отряд из дюжины стрелков вошел в замок.

– Проклятие! – выругался Бовуар. – Все пропало! Они найдут золото и уведут его у нас из-под носа!

Валантен покачал головой:

– Не факт! Сейчас они всего лишь хотят убедиться, что в замке никого не осталось. Вы слышали, что говорил жандармский лейтенант? Они явно понятия не имели, кого брали в осаду. Весьма вероятно, что они наткнулись на убежище Кателино случайно, и я бы удивился, если бы они пришли целенаправленно за золотом. Если оно хорошо спрятано, солдаты, скорее всего, ничего не найдут.

* * *

Предположение инспектора подтвердилось – солдаты провели в здании полчаса и вышли оттуда с пустыми руками, как и вошли. Сержант-майор оставил капрала с тремя стрелками в качестве охраны, после чего дал сигнал к отбытию. Повозки тяжело тронулись с места и вскоре растворились в ночи; взвод конных жандармов замыкал процессию.

Теперь можно было переходить к действию. Вернуться под деревья за остальными участниками экспедиции, которые уже начинали нервничать, посвятить их в курс произошедшего, всем вместе снова подобраться к замку Шапероньер так, чтобы застать четырех часовых врасплох и нейтрализовать их, – все это заняло не больше часа. Еще час у них ушел на то, чтобы обыскать замок вдоль и поперек и в конце концов обнаружить мешки с золотом, которые благоразумный Кателино спрятал в кладовой под грудой поленьев для растопки.

Немного приободренный мыслью, что гибель вандейского генерала стала все-таки не совсем напрасной, Бовуар устроил совет с Аликс д'Эгрефёй и Валантеном – нужно было решить, как действовать дальше. Они сошлись во мнении, что за день все слишком устали от долгого перехода, и, раз уж в их распоряжении оказались комфортабельные спальни, надо этим воспользоваться и отдохнуть хотя бы несколько часов. Отъезд решено было назначить на середину утра, чтобы добраться до замка Мелье в тот же вечер.

Валантен, которому нужно было многое обдумать, вызвался первым стоять на часах. Он занял позицию на последнем уровне башни – завернулся в одеяло и уселся возле бойницы, через которую была отлично видна вся эспланада, еще залитая отблесками догоравшего пожара.

Из головы у Валантена не шла смерть Кателино – человека, с которым он не был знаком, но чье поведение показалось ему более чем достойным. Снова и снова перед глазами возникало поразительно спокойное лицо вандейского военачальника, который, скрестив руки на груди, стоял перед солдатами Луи-Филиппа. Искры вились вокруг его головы, вспыхивая в ночной тьме сиянием нимба, словно заранее намекая на то, что ему уготована слава мученика. Еще Валантен думал о жандармском лейтенанте, который у него на глазах превратился в бешеного зверя, и о том, сколько ненависти должно было накопиться в душе этого совсем молодого человека, для того чтобы он совершил такое гнусное преступление, расстреляв безоружного.

Мало-помалу Валантена охватывало отвращение. Сейчас он чувствовал себя точно так же, как в тот момент у калитки, когда смотрел на аббата де ла Нёя и понял вдруг, что принадлежит к одному лагерю с этим предателем и извращенцем. Тогда он, Валантен, проникся сочувствием к несчастной герцогине Беррийской, чья отвага и решимость столкнулись с холодным расчетом врагов без совести и чести. И точно так же этой ночью его симпатии оказались на стороне мятежника, того, кто безропотно пожертвовал собственной жизнью, вслед за своим героическим отцом, во имя идеалов, в которые он верил всей душой. Как же неправильно устроен этот мир!..

Поскольку подобные размышления могли привести к опасным выводам, Валантен постарался выкинуть их из головы и представить прекрасное лицо Аглаэ. Одному богу было известно, как он по ней скучал! Больше всего ему сейчас хотелось заключить ее в объятия, зарыться лицом в буйные кудри, согреться ее теплом и заснуть, чувствуя себя под защитой от ударов судьбы, которые сыпались на него градом с самого раннего детства.

«Ах, Аглаэ! Помоги мне найти путь во мраке! Дай сил выдержать всю эту мерзость! Избави меня от зла!»

Глава 30

Роковая оплошность

– В Вандее, говорите? Какого дьявола Валантена понесло в Вандею?!

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, Аглаэ! Пять дней назад