Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

– Дмитрий Юрьевич – очень хороший человек, – с жаром продолжала Вероника. – Он такой заботливый, такой добрый.

Она осеклась, видимо, понимая, что наговорила лишнего.

– Вы сок выпили, который я принесла? Вам какой больше понравился?

– С апельсинами, – улыбнулась Снежана. – Все-таки чистый березовый сок на любителя, а апельсиновый с сахаром – очень вкусно и освежает прекрасно.

– Я вам еще принесу, – засияла девушка. – Я тоже апельсиновый больше всего люблю. А Дмитрий Юрьевич – лимонный.

Нет, она не могла даже в самом отстраненном разговоре не съехать своими мыслями на главврача санатория. Молоденькая влюбленная девочка.

– Ладно, Вероника, не будем вам мешать, – сказала Снежана и, забрав детей, вышла из номера.

Пока они разговаривали, дождь кончился и на улице сияло солнце. Дети с радостью отправились на детскую площадку, где уже ходили аниматоры с обещанными мыльными пузырями. Выпущенные из длинных трубочек, имитирующих волшебную палочку, они разлетались во все стороны, одни поднимались высоко, блестя на солнце, другие опускались к земле, усаживаясь на лужах.

Цвета на поверхности пузырей непрерывно менялись: то изумрудный блик, то золотая полоска, то глубокая фиолетовая волна. Те, что касались воды, не лопались сразу, а скользили по зеркальной глади, покачиваясь на мелкой ряби.

Снежана, присев на «родительскую» скамейку, с улыбкой наблюдала, как ее дети бегают от лужи к луже, ловя пузыри руками, а те лопаются с тихим «хлоп», оставляя на маленьких ладошках крошечные капли мыльной воды. Один, самый крупный, пузырь поднялся в воздух выше остальных, проплыл над лужей и мягко опустился на край бордюра, покачался несколько секунд, отражая все вокруг.

– Мама, мама, смотри, фонарик! – закричал Ванечка.

У Снежаны загудел телефон, и она, помахав сыну рукой, отвлеклась от своего веселого наблюдения, потому что звонил муж.

– Как у вас дела? – первым делом спросил он.

– Отлично, демонстрируем интерференцию света на тонких пленках, – дурашливо сказала она и пояснила, – мыльные пузыри пускаем. А у тебя что нового? Удалось что-нибудь узнать.

– Удалось, – сказал Зимин, и по тону, с которым он произнес это одно короткое слово, она поняла, что муж немного озадачен. – Уваров выяснил, почему Дмитрия Крайнева уволили из клиники, в которой он работал.

– А это имеет отношение к делу? – уточнила Снежана. – И почему?

– Имеет ли это отношение к делу, я без понятия, – признался Зимин. – Но история, если честно, странная.

Он рассказывал, и, слушая его, Снежана укреплялась в той же мысли. Странная, иначе и не скажешь. После окончания института и ординатуры Дмитрий Крайнев устроился на работу в отделение реабилитации крупной больницы. Здесь лежали пациенты, восстанавливающиеся после тяжелых травм, инсультов или операций. Всем им требовалась долгая реабилитация, которой способствовал взятый на работу новый врач психиатр-психотерапевт.

За пять лет работы доктор Крайнев зарекомендовал себя хорошим специалистом: спокойным и методичным. С больными он был ровен и внимателен, с коллегами держался на дружелюбном расстоянии. Все знали о двойной трагедии в его прошлом, поэтому на некоторую закрытость не обращали особого внимания.

Однажды в отделение поступил пациент – мужчина средних лет, успешный спортсмен-любитель, душа компании. После падения с дельтаплана его частично парализовало. Прогноз врачей выглядел туманным, возможно, встанет, возможно, нет. Активный жизнелюб, прикованный к больничной койке, прошел через все положенные стадии: отрицание, гнев, депрессия. Он плакал по ночам, кричал на медсестер, умолял о дополнительных обезболивающих. Это был типичный тяжелый пациент, выматывающий весь персонал. Врачи и медсестры избегали излишнего общения с ним, делали все необходимое и уходили, чтобы не погружаться в пучину чужого отчаяния. А доктор Крайнев, наоборот, уделял этому пациенту особое внимание. И дело было даже не в дополнительном обходе, а в долгих беседах по вечерам. Когда остальные сотрудники отделения уходили домой, Дмитрий Юрьевич садился у койки и слушал исповеди пациента о его страхах, его отчаянии, его потерянной жизни. Это выглядело как сострадание. Коллеги даже удивлялись, что всегда холодный, закрытый доктор вдруг проявляет такое участие.

Однажды ночью пациент в очередной раз сорвался. Он кричал, что не хочет жить, что лучше бы он умер в той аварии, что он обуза для семьи. Дежуривший в ту ночь Крайнев зашел в палату, сел рядом, как делал много раз. Через приоткрытую дверь, по случайности, их разговор слышала дежурная медсестра.

– Доктор, скажите честно, я встану? – спрашивал рыдающий пациент.

Ответ был произнесен ровным, спокойным, почти ласковым голосом.

– Нет. Вы не встанете. Вы проведете остаток жизни в кровати, и ваша семья будет менять вам памперсы. Ваша жена уйдет через год, максимум два. Ваши дети будут приезжать раз в полгода из чувства вины, и каждый их визит будет для вас пыткой, потому что они будут смотреть на вас с жалостью и отвращением. Но вы не умрете быстро. У вас отличное сердце. Вы будете гнить заживо еще лет пятнадцать.

Пациент молчал, не от успокоения, конечно, от шока. Тоже шокированная медсестра заглянула в палату и увидела, как Крайнев наклоняется чуть ближе.

– Прямо сейчас вы думаете, что я – ужасный человек, раз это говорю. Но я – единственный, кто говорит вам правду. И знаете, что самое интересное? Завтра вы про– снетесь, и первая ваша мысль будет о моих словах. А через неделю вы поймете, что я был прав. И вы будете вспоминать этот разговор каждый день до самой смерти.

Медсестра в коридоре зажала рот рукой. Наутро при обходе пациента застали в тяжелейшем психологическом состоянии. Он ни с кем не разговаривал, отказывался от еды, лежал, повернув голову в стену. Медсестра доложила о ночном разговоре, свидетельницей которого стала, заведующему отделением. Тот начал внутреннее расследование.

Крайнев не отрицал своих слов.

– Пациент спросил – я ответил, – спокойно и доброжелательно объяснял он. – Я не обязан лгать. Это унизило бы нас обоих. Пациент имеет право знать правду. Иллюзии не помогают реабилитации, они только затягивают страдания. Я действовал в его интересах.

– Неужели вам не жаль человека? – спросили его.

– Жалость – это непрофессиональное чувство. Я не жалею пациентов. Я их лечу, – через короткую паузу ответил Крайнев.

Именно этот ответ стал для него приговором. Комиссия пришла к выводу, что все прошедшие годы доктор