Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

поставку вторсырья, внедрила сортировку мусора, взяла несколько заказов на рекультивацию в Москве и Подмосковье старых свалок и вывоз отходов с крупных строек, например метро.

Из съемной комнаты в коммуналке я давно переехал сначала в собственную двушку в одном из старых спальных районов, а потом в элитную трешку ближе к центру. Да, к тридцати годам я полностью состоялся и реализовался, использовав тот шанс, который когда-то дала мне, восемнадцатилетнему, Москва.

Почему у меня это получилось? Благодаря жесткости, знанию теневых правил, готовности рисковать, умению находить лазейки в любой ситуации, казавшейся другим безвыходной. Опыт колонии научил меня терпеть, планировать наперед и видеть угрозы. У меня не было ни малейших иллюзий, я не ждал справедливости, но быстро учился новому, особенно, если оно приносило деньги.

Я стремился доказать себе и миру свою ценность, а потому работал как одержимый. У меня все получилось, но я по-прежнему оставался одинок. Моя команда заменяла мне семью, меня окружали люди, которым тоже некуда было идти. И я по-прежнему не мог отменить приговор, который когда-то, в колонии, вынес самому себе. Я опасен! Я могу убить. Я должен контролировать каждую секунду своей жизни, чтобы это не произошло снова.

На свое тридцатилетие я подарил себе поездку в Рощино. Точнее, я приехал в Тулу, потому что Крыса прислал мне паническое письмо. Он, успешный врач, остался без работы в результате какой-то грязной истории, в которой его подставили коллеги. Мы поехали в Рощино, где у него оставался доставшийся от приемных родителей дом, вместе. Правда, я так и не смог переступить порог того места, где совершил убийство. Остался на улице под огромной старой березой, под которой любил сидеть в те недолгие месяцы, которые провел рядом с Крайневыми.

Именно здесь, под березой, меня и нашел Лесник, которому мы, разумеется, рассказали, что приезжаем. Он и поведал нам о том, что усадьба Рощиных выставлена на торги. Решение купить ее выкристаллизовалось в моей голове сразу. Оно решало разом все проблемы. Я спасал усадьбу, вкладывал деньги, открывал новое направление бизнеса, обеспечивал работой Крысу.

Параллельно я купил дом, в котором когда-то жил мой далекий предок и тезка Владимир Мещерский. Его я отремонтировал первым и, когда приезжал в Рощино, мог жить в стороне от деревни, в которой оживали мучительные для меня воспоминания. Я и рощу хотел купить, чудную березовую рощу, давшую название моему санаторию, сердце здешних мест. Но она не продавалась, и я решил, что так тому и быть. Роща не могла принадлежать только мне. Она общее достояние, символ усадьбы и деревни, ее душа. А потом в моей жизни появилась Лиза, и случилось все то, что случилось.

Раньше я никогда в жизни не любил. Я был уверен, что вообще не умею любить, а может, просто запрещал себе это. Как может любить убийца? Но Лиза растопила лед внутри меня, и он плавился с шипением и даже треском, а я осторожно окунался в новые для меня эмоции и чувства, аккуратно примерял счастье, и мне казалось, что, пусть и с опозданием, но оно все-таки придет ко мне.

Лиза как-то сказала мне: «Ты хороший, просто не веришь в это», и рядом с ней я почти начал верить, что искупление возможно. Но в этой девушке, прекрасной, как утренний рассвет в березовой роще, крылась какая-то тайна, и я не мог ее разгадать, как ни старался. Когда я сделал ей предложение, а потом сбежал в Москву, потому что она пообещала подумать, я еще на что-то надеялся. Самонадеянный дурак!

Потом она позвонила: ей нужно было срочно мне что-то рассказать. Что-то очень важное, что может повлиять на мое предложение о замужестве. Я был уверен, что ничто не может изменить мою готовность взять эту удивительную молодую женщину в жены, и сел за руль, и погнал сквозь ночь. А потом пришло сообщение, разбившее все мои мечты, и вслед за этим я сам разбился в хлам.

Когда я понял, что она выбрала не меня, то в первую секунду на меня обрушилась полная тишина, а еще темнота, как бывало в детстве, когда в дворницкой вырубали свет, и я сидел в темноте один, потому что мамы не было рядом. Затем пришел страх. Дикий страх. Не за себя, за Лизу. Я боялся, что живущее во мне чудовище сейчас проснется после шестнадцати лет молчания. То, что убило Крайневых и Марию Сергеевну за то, что они меня отвергли.

Затем я испытал дикий холод, тот, что называют смертным. Я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то темное, леденящее, требующее немедленного действия. Пытаясь убежать от этого зверя внутри, я втопил педаль в пол, а когда пришел в себя, то узнал, что Лизы больше нет. Убийство выглядело как нападение с целью изнасилования, но детали – почерк, способ – были мне странно знакомы. Они выглядели так же, как в деле Крайневых.

В моей памяти зиял очередной провал. Вот я на ходу прочитал ее сообщение, пережил экзистенциальный ужас, ударил по газам, а дальше темнота. Я не помнил аварии и того, что случилось со мной до того момента, как я очнулся. Какое-то время я был уверен, что доехал до Рощино и убил Лизу. А что? Я ехал туда. Я тогда злился. Я не помнил, что делал. И я в таком состоянии уже убивал людей раньше. Все сходится.

Я был уверен, что меня арестуют прямо в больнице. Я даже чувствовал странное облегчение, что наконец-то все закончится и перестану притворяться нормальным человеком. Но выяснилось, что моя авария – самое неопровержимое алиби для меня из всех возможных. Я не убивал Лизу, и следствие совершенно не сомневалось в моей невиновности. Это сделал насильник, маньяк, сдохший при первом же допросе. И почему-то мне было приятно осознавать, что я в такой же ситуации выжил, а он нет.

Из больницы я вышел через четыре месяца. Лизу к тому моменту уже похоронили, ремонт в санатории подходил к концу, и он готовился к открытию. С Димкой, которого я давно перестал даже в мыслях звать Крысой, мы никогда не возвращались к нашему любовному треугольнику. Нам нечего теперь делить, мы оба потеряли Лизу, и оба не видели для себя возможными новые отношения.

Димка жил бобылем, посвятив всего себя работе. Он был движущей силой