Читать книгу - "Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе"

бы главной жертвой! Но это всего лишь домыслы, потому что я абсолютно уверен в ее подлинности». Абсолютная уверенность, судя по всему, основана на поддержке Витторио Згарби, который немедленно заявил протест против изъятия и публично подтвердил атрибуцию картины, предоставив сертификат подлинности за подписью Летиции Руис Гомес из Прадо. «Я официально гарантирую подлинность этого Эль Греко, которого признали ведущие международные эксперты», – сказал он, а все расследование назвал «абсурдным», приравняв его к «дипломатическому афронту» со стороны Франции. Он официально свидетельствовал, что присутствовал при покупке картины по приглашению Лино Фронджа, который привлек его в качестве консультанта. Разгневанный Згарби также заявил, что считает подлинной и Венеру Кранаха, хотя французские власти, «с их старческим слабоумием» решились поставить под сомнение эти два великих творения.

Однако его показания не помешали «Святому Франциску» оказаться в лаборатории Лувра, где он подвергся той же оскорбительной процедуре, что и еще полдюжины картин, арестованных в ходе судебного расследования. Задетый до глубины души, Лино Фронджа 27 мая обратился в суд Тревизо, чтобы опротестовать изъятие. Его адвокат, Татьяна Минчарелли, настаивала, что произведение не заслуживает такого обращения после того, как его подлинность признали столь выдающиеся эксперты. Но судебные меры ни к чему не привели. Другой адвокат, Фабрицио Лемме, тоже поклонник живописи, тоже выступил в его защиту. Лино Фронджа подал жалобу в парижский суд, который, со свойственной ему медлительностью, ответил только 27 сентября 2018 года – отказом.

Противостояние французского и итальянского судов не привело к дипломатическому скандалу, как предрекалProfessore[44] Згарби. Но оно не способствовало ни улучшению настроения итальянских властей, ни укреплению духа взаимопомощи, который пошел бы на пользу расследованию. В результате несколько поручений о судебных действиях при переходе через Альпы потеряли свою актуальность – конечно же, исключительно по стечению обстоятельств. Поручения на допросы некоторых итальянских граждан, в частности бывшей советницы по культурному наследию Марии Грации Беллизарио или актрисы словенского происхождения Савины Герсак, имя которой фигурировало при переводах средств от Джулиано Руффини или Лино Фронджа, так и не были исполнены, поскольку итальянские власти не признали их легитимность. Возможно, эта актриса, прославившаяся в восьмидесятых благодаря сценам с храбрыми викингами, побеждающими предателей-арабов, посодействовала актерской карьере Матье Руффини?

Когда французская судья, неоднократно вызывавшая Руффини и Фронджа повестками, по которым они ни разу не явились, выдала в мае 2019 года ордер на их арест, итальянские власти уведомили их обоих и оставили на свободе, явно не опасаясь, что те сбегут.

После изъятия «Эль Греко» местная пресса, поддержавшая Витторио Згарби в его возмущении против очередного беспредела заносчивой Франции, ее продажной юстиции и жалких итальянских прихвостней, принялась высмеивать бригаду ищеек, кинувшихся на поиски мастерской фальсификатора, но так и не накопавшей никаких доказательств ее существования. Газеты на разные лады расписывали историю с печью для пиццы, пропажа которой развалила дело итальянских налоговиков – среди неприятностей, свалившихся на Джулиано Руффини, было еще и расследование по вопросу уклонения от налогов в «усыновившей» его стране.

Карабинеры, занимающиеся культурным наследием, которые хорошо знакомы с секретами арт-рынка, в расследовании не участвовали, а их коллеги из налогового ведомства, больше интересующиеся бухгалтерскими архивами и компьютерами, не усмотрели ничего необычного в присутствии на ферме небольшой печи. Стоит ли их за это винить? Однако тут случайный гость, явившийся к Руффини, сильно удивился, обнаружив внутри печи картину. Хозяин, не моргнув глазом, объяснил, что она там сохнет после реставрации.

Когда римские карабинеры надоумили финансовых контролеров, что за наглухо закрытой дверцей могли сохраниться потеки краски, те вернулись это проверить. Но, к сожалению, старая печь, пришедшая в негодность, к тому времени была уже уничтожена. Ее исчезновение отметили в протоколе, но никаких доказательств того, что печь использовали для преступных целей, обнаружить не удалось.

Глава 27

Признания авантюриста

Даже в нашем паноптикуме причудливых персонажей, Жюль-Франсуа Ферийон выделяется своей оригинальностью. В кепке набекрень, круглолицый, с неуловимой улыбкой, словно намекающей на игривые мысли, он производит впечатление типичного парижского гавроша. Однако этот человек куда сложнее, чем может показаться. Заигрывая с симпатичной прохожей, он уснащает свою речь цитатами из Фуко и Делеза. В своих рассуждениях об испорченности буржуазии в целом и представителей искусства в частности, он не скрывает враждебности по отношению к экспертам и арт-дилерам, которых обвиняет в заносчивости. По его мнению, общность в этой ненависти и стала залогом их былой дружбы с Джулиано Руффини, хоть у того ностальгия по левому движению шестидесятых со временем сменилась на риторику крайне правых. «Он был приветливый, вежливый, забавный. Я просто старался избегать разговоров с ним на политические темы», – а также упоминаний имени Пикассо, которого этот традиционалист открыто ненавидит.

В течение двух десятилетий Жюль-Франсуа Ферийон снял и спродюссировал множество фильмов на самые разные темы, от философии Хайдеггера до биографии Льва Кербеля, официального скульптора советского режима. Его самая известная документальная лента посвящена репрезентации женщин в искусстве и называетсяImages de femmes[45].

Среди снятых им короткометражек есть весьма посредственный триллер с участием Матье Руффини, под названиемMouvement dernier[46]. Весь фильм молодой мужчина беспорядочно носится по городу с оружием в руках. Его отец, давно мечтавший для сына об актерской карьере, вложил в эту ленту 30 000 евро. И был крайне разочарован результатом. Посреди съемок он устроил скандал, потому что понял, что его сын связался с мошенниками-арабами – что неудивительно, поскольку фильм снимали в неблагополучном пригороде. Надо сказать, что у него имелись и более серьезные основания для недовольства, поскольку монтаж Филиппа Монпонте также оказался не блестящим. Что касается сценария, я приведу здесь его синопсис, чтобы читатель мог судить сам: «После попытки самоубийства мужчина, находящийся в коме, встречается со Смертью, которая говорит ему, что он стал жертвой заговора, направленного на то, чтобы испортить ему жизнь. В заговоре замешаны все его родные, которых он пытается устранить одного за другим. Однако те ему заявляют, что ими руководила некая верховная сущность – Другой». Очевидно, что на сценариста повлиял психоанализ Лакана.

Итак, Жан-Франсуа родился в 1957 году в Алжире, но с самого детства все называли его именем крестного – Жюль, – анархиста из Арьежа, что сам он всегда одобрял. Его отец, настоящий авантюрист из героической эпохи, во время войны служил механиком в американской авиации, затем дрался на ринге, открыл собственный ресторан, а закончил в Алжире, где устроился на работу стюардом в компанию «Эйр Франс». После провозглашения независимости семья обосновалась на винограднике во Фронзаке. Родители Жюля были поклонниками