Читать книгу - "Идеальная дочь - Федерико Аксат"

и разложил их на столе. Камила скользила по ним взглядом, не понимая, куда смотреть.

– Эти снимки из дома Холмсов, – пояснил Тим. – Но поверьте, их никто не хватится. Полицию интересует только сад и балкон.

Камила снова принялась разглядывать фотографии. Как будто ничего необычного. Тим указал на какой-то предмет на круглом столике у дивана.

– Пульт, – разглядела Камила.

– А на спинке дивана плед, – добавил Тим. – Кэролайн любила уютно посидеть с бокальчиком за сериалом. Этим она и занималась накануне. Посмотрела две первые серии «Грешницы».

Камила молчала. Она прекрасно понимала, к чему ведет Тим, но он все равно произнес это вслух:

– Кто начинает смотреть сериал, если на следующий день собирается покончить с собой?

Несколько секунд оба молчали.

– Та записка каким-то образом нарушила планы Кэролайн Холмс, – наконец произнес Тим.

– Как вы узнали, что накануне она смотрела телевизор?

Тим потер подбородок.

– Как я уже сказал, у меня хорошие отношения с Филом. Я попросил его показать мне историю просмотров. Сначала он не хотел, но в конце концов согласился.

Камила задумалась.

– Думаю, вы правы: здесь действительно что-то неладно, – наконец сказала она. – Доводы в пользу самоубийства слишком слабы: платье могли специально подбросить в реку, чтобы его нашла полиция. Записка, которую получила мать, и ее падение как-то связаны. Но это вы и без меня знаете. Единственное, что я могу сказать, – если Народицкий возьмется за это дело, то не для того, чтобы добиться правды.

– Боюсь, что так, – вздохнул Тим.

Он помолчал пару секунд.

– Есть еще кое-что, миссис Джонс. Я бы хотел, чтобы вы услышали это перед тем, как принять решение…

– Я уже приняла решение.

– Позвольте мне все равно сказать. Я точно знаю, что София не покончила с собой на том мосту. Потому что я сам видел ее в тот день.

3

Одной из причин, почему Камила любила приезжать к Эдуардо Ольги́не, было то, что старик никогда не спрашивал ее о работе. Казалось, он даже не знает, что она работала на телевидении. Или хорошо притворяется.

Камила была не Дженнифер Лопес и спокойно могла пройти по улице без того, чтобы на нее кидались люди. Конечно, ее узнавали и проявляли определенный интерес, но всегда в рамках приличий. В погожий день, надев солнечные очки, она могла оставаться незамеченной и наслаждаться анонимностью. В зависимости от того, где она находилась, к ней могли подойти максимум один-два раза за день. Такая доза славы ее не тяготила. Диалоги в основном были дружелюбные, она отвечала на пару вопросов (в последнее время – одних и тех же), и все.

«Почему вы уволились? Вы сейчас в отношениях? Собираетесь вернуться в „Бремя правды“?»

Неприятных эпизодов почти не случалось. Только однажды в ресторане к ней подошла какая-то женщина и спросила, правда ли, что у нее рак. Когда Камила отказалась отвечать, любезность женщины растаяла на глазах, и она начала буквально требовать ответа, аргументируя тем, что Камила публичная личность и телезрители имеют право знать. Разговор перешел в крики и взаимные обвинения, а Камила обнаружила, что совсем не умеет справляться с вторжением в свое личное пространство.

С Эдом можно было расслабиться. Для него Камила была еще одной соотечественницей, которая приезжала к нему в магазинчик за листьями падуба для мате и за соусом дульсе де лече. Эд жил в Штатах уже почти сорок лет. Из Аргентины он сбежал в двадцать пять и больше не возвращался. Непростые были времена, печально и задумчиво говорил он порой Камиле. «Ты-то была совсем крошкой, а вот старики твои точно все помнят».

Магазинчик «Вкус Аргентины» Камила нашла благодаря интернету. Внук Эда занимался поставками и писал в соцсети о новых поступлениях. Когда Камила решила переехать со своим псом на крошечный остров, то многого не предусмотрела, в частности – как она будет добывать аргентинские продукты, которые в Нью-Йорке помощница закупала для нее в специализированном магазине. Эд стал ее спасением.

Камила с удовольствием ездила за тридцать километров в Леланд, городок в округе Брунсвик, к западу от Уилмингтона. Завидев ее «мерседес» с откидным верхом, Эд расплывался в улыбке. Возможно, он точно так же радовался каждому приезжающему к нему аргентинцу, но Камиле нравилось думать, что у них с Эдом особая связь. «Добро пожаловать к черту на рога», – говорил он, раскрывая объятия.

Эд как-то признался Камиле, что не вернулся в Аргентину из-за страха, и она понимала его как никто.

– Камила, моя ты дорогая! – воскликнул старик на этот раз.

Он немного прихрамывал, но умудрился подпрыгнуть от радости.

– Как поживает мой любимый портеньо[1]? – приветствовала его Камила на уже не безупречном испанском.

Шэрон, девушка, помогавшая Эду в магазине, уже привыкла к этим певучим диалогам, из которых понимала от силы пару слов.

Эд, как всегда, пригласил Камилу в подсобку. Там, за горами коробок, скрывалась скромная кухонька. Старик поставил на плитку чайник для мате. Прежде чем засыпать в сосуд листья падуба, он с гордостью показал гостье упаковку.

– Новый бренд?

– Самый лучший, – отозвался он, осторожно вытряхивая измельченные листья из пачки. – Комар носа не подточит.

Эд любил пощеголять поговорками.

Пока грелась вода, он присел рядом с Камилой на углу квадратного стола, тоже заваленного коробками.

– Прости за беспорядок, – извинился он, – тут как в гнезде удода. У нас сегодня поставка, и Шэрон все утро едва успевает покупателей обслуживать и заказы паковать. Я уже не справляюсь, как раньше.

– Опять спина?

– Да. То получше, то похуже. Сегодня вот похуже.

Когда вода закипела, Эд приготовил первый мате и протянул его Камиле. Та подождала, пока он немного остынет, а потом принялась потягивать через бомбилью. Ощутила горький вкус