Читать книгу - "Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе"

наладить отношения с Вейссом, которого поставил в сложное положение, не решившись купить Хальса. Ну и произведение, судя по всему, показалось ему весьма соблазнительным.

Шум вокруг появления на рынке нового Джентилески утих еще не до конца. «После того как «Давида» признали, я подумал, что можно потратить некоторое время, чтобы продать его повыгоднее, – рассказывает Жан-Шарль Метиас. – Но Руффини был не согласен. Он хотел как можно скорей найти покупателя; говорил, что ему нужны деньги для финансирования работ в доме его сына, и упоминал о каком-то партнере, которому они тоже требуются. Он сильно разозлился, когда сорвалась сделка с Байи, и угрожал забрать у меня картину и передать Небулони, а потом связался с Джанмарко Каппуццо. Ему Руффини сказал, что владелец – я. Это было правило, которое он установил уже давно: он нанимает меня в качестве посредника, но его имя не должно нигде фигурировать. Я думал, что причина в налогах».

Предложив прозондировать Метиаса, которого он считал собственником картины, Каппуццо приехал к нему в Париж, где они встретились у бювета в Булонском лесу. Ему показалось, что собеседник держался настороженно. «Он вроде как не был уверен в цене, – рассказывал мне Джанмарко Каппуццо. – Сказал, что картина может стоить три или четыре миллиона евро, но, в любом случае, он не собирается ее продавать. Месяц спустя Марк Вейсс мне сообщил, что заинтересован в покупке. Однако, замечал он, в Париже ему назвали цену в восемь миллионов. Тогда я решил вступить в игру и сказал ему, что знаком с владельцем и что могу добыть для него картину за три или четыре миллиона. Потом связался с Метиасом, которого считал собственником произведения, чтобы устроить сделку между ним и Вейссом».

Дальнейшее взаимодействие между посредниками привело к довольно неожиданным последствиям. «Джанмарко, – продолжал Метиас, – потребовал с меня комиссию, но я ответил отказом и посоветовал ему обратиться за ней к Вейссу. Он становился настойчивым, и я отказался от его услуг, сообщив, что все равно в нем не нуждаюсь, потому что заключил договор с другим продавцом… На самом деле в этот момент мы вели переговоры с двумя потенциальными покупателями из США, в том числе с музеем Метрополитен… Мне надо было как-то избавиться от Каппуццо, который, как я считал, в любом случае получит комиссию от Вейсса».

Достигнув ушей Марка Вейсса и Дэвида Ковица, (ложная) новость о заключенной договоренности ускорила переговоры. Увидев, что британский галерист торопится со сделкой, Метиас сообщил ему, что может убедить потенциального покупателя отказаться от картины взамен на выплату небольшой компенсации. Горя желанием скорей завладеть «Давидом», Марк Вейсс согласился перевести 540 000 евро, «не подлежащих возмещению», через господина Тьерри Торджмана, адвоката, кузена Михаэля Торджмана. Сделка была заключена в кабинете последнего, где, в присутствии Каппуццо, Метиас от имениArt Factory подписал 13 апреля 2012 года договор о продаже за 3 600 000 евро галерее Вейсса картины «Давид, размышляющий над головой Голиафа», ныне экспонированного в музее Майоля в Париже в рамках выставки Артемизии Джентилески до 20 июля 2012 года включительно». Там уточнялось: «Продавец гарантирует (sic), что картина была проверена (re-sic) в следующих организациях: ALR [Реестр исчезнувших произведений искусства], Интерпол, Министерство культуры и Министерство внутренних дел Италии (re-re-sic) […] Не было выявлено никаких правонарушений, связанных с картиной (re-re-re-sic)». Метиас подтверждает, что на тот момент британский галерист «не знал, что картина принадлежала Руффини».

Марк Вейсс решил выставить ее вSotheby’s. Несколько месяцев спустя, когда картина находилась в Нью-Йорке, в офисе руководителя отдела старинной живописи Джорджа Уохтера, Дэвид Ковиц предложил Марку Вейссу выкупить его долю, чтобы присоединить Давида к своей коллекции. Сделка состоялась в ноябре 2012 года, за трюфелями и белым бургундским в шикарном ресторане Мадлен, когда они встретились в Париже во время очередного Салона.

Марк Вейсс очень радовался такому успеху и даже похвастался на ярмарке в Маастрихте, что купил себе яхту, которую назвалДжентилески.Руффини, пожелавший на этот раз получить всю сумму в американской валюте, разбогател на 2 400 000 долларов – чуть меньше двух миллионов евро. Каппуццо, как рассказывает он сам, не удержался от того, чтобы сообщить ему свое мнение о комиссионных, вырученных его приятелем Метиасом…

Со своей стороны, Жан-Шарль Метиас перевел 100 000 евро Акселю Рондуэну, который должен был разделить их с Михаэлем Торджманом (дележ, приведший к некоторым разногласиям между этими двумя). Из данной суммы были также оплачены расходы на реставрацию, проведенную Чинцией Паскуали, а часть ее пошла на «благодарность» организаторам выставки в музее Майоля. Аксель Рондуэн уточняет, что из причитавшихся ему 50 000 евро заплатил «двум-трем людям, которые мне помогли», и в результате выручил «около 15 000 евро», то есть не больше 0,5 % от окончательной цены. «Но самое главное, это человеческие потери, которые повлекла за собой сделка», – с сожалением говорит агент, полностью посвятивший себя с тех пор современному искусству, области, в которой «всегда можно получить подтверждение подлинности непосредственно от художника».

Пытливые умы могли бы заинтересоваться тем, как такой авторитетный выставочный центр, как музей Майоля, мог обеспечить «родословную» произведению с проблемным провенансом, которым интересовалась полиция и от которого отвернулись все парижские арт-дилеры. Что же говорить о действиях Национальной галереи в Лондоне, которая, имея в своем распоряжении все ресурсы крупнейшего музея, продемонстрировала невероятное легкомыслие. В течение трех лет на ее стенах «Давид, созерцающий голову Голиафа» экспонировался как произведение Орацио Джентилески. А весной 2013 года она даже объявила на весь мир об этом «сенсационном открытии», как выразилась начальница отдела итальянской живописи Летиция Тревес. Только-только перейдя в Национальную галерею, она сказала в интервью: «Первая цель, которую я себе поставила на новой должности – экспонировать в музее это произведение, потому что оно поистине великолепно и принадлежит одному из ключевых художников того периода из Рима». Уроженка Турина, эта высокая блондинка, прекрасно владеющая французским, училась в Кембридже и Курто, после чего поступила в Sotheby’s, где проработала шестнадцать лет – опыт, который, казалось бы, должен был научить ее осторожности относительно провенанса картин. Но, вслед за другими искусствоведами, она поддалась соблазну «нового открытия», которое всегда льстит эго и благоприятно для карьеры, так что положилась на те сведения, которые были ей предоставлены. Она признавалась, что испытала шок, увидев у Дэвида Ковица картину столь миниатюрных размеров, обладавшую тем не менее такой притягательностью.

Национальная галерея, в коллекции которой как раз не хватало Джентилески, собиралась разместить«Давида» рядом с блистательным «Обнаружением Моисея», монументальной композицией позднего барокко, которое временно предоставил музею Грэхем Киркхем, прозванный