Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

Илья подошел вплотную. Сделал глубокий вдох. Сейчас… Ворваться, сбить с ног, зафиксировать. Оружия нет, но есть эффект внезапности и навыки рукопашного боя.

Он напрягся, готовясь к прыжку.

И в этот момент в коридор, с шумом и топотом, влетел красный, задыхающийся Сергей.

— Вы! — заорал он, тыча пальцем в спину Илье. — Вы меня ударили! Это вот такая у нас советская милиция?! Я буду жаловаться!

Илья замер, понимая, что уже все пропало.

Дверь тренерской распахнулась настежь. На пороге стоял Зинчук. Он оценил ситуацию мгновенно. Насмешливая улыбка тронула его губы. В руке блеснула сталь.

— А, кавалер, — спокойно произнес он.

Прежде чем Илья успел отреагировать, Зинчук сделал молниеносный выпад, схватил подбежавшего Сергея за лацканы плаща и рывком втянул его в кабинет.

Илья кинулся следом.

— Стоять! — рявкнул Зинчук.

Картина была страшной. Сергей лежал на полу, раскинув руки, а Зинчук одной ногой стоял на его груди. В руке тренера была спортивная рапира — длинная, гибкая и, вопреки правилам, остро заточенная на конце. Острие клинка касалось шеи Сергея, нацелившись прямо в пульсирующую ямку над ключицей. На коже уже выступила капля крови.

— Рыпнешься, опер, — голос Зинчука был ледяным, — и я проткну ему сонную артерию. Рука не дрогнет. Я чемпион мира, попадаю в монету на лету.

Илья застыл в дверях, глядя на побелевшее от ужаса лицо Сергея и холодные, пустые глаза «мушкетера».

Глава 44

Семейное фото

Валя бежала по главной аллее, не замечая удивленных взглядов пионеров. Ее дыхание сбилось, но она упорно двигалась вперед, выискивая знакомую фигуру в сером пиджаке.

Туманского она нашла возле здания столовой. Он стоял, прислонившись к колонне, и задумчиво грыз спичку.

Увидев Валю, следователь на секунду замер, словно проверял зрение, а потом широко, по-отечески раскинул руки, расплываясь в той самой фирменной улыбке — грустной и насмешливой одновременно.

— Ааа, вот и наша дезертирша! — он шагнул навстречу, широко раскрыв объятия. — Я уж грешным делом подумал: все, променяла нашу высокую трагедию на семейную пастораль. Но нет! Преступная тяга к истине победила здоровый инстинкт самосохранения. — Он обнял Валю, прижал ее к себе. — Я уж думал объявлять всесоюзный розыск. «Пропала совесть следственной группы, особые приметы — глаза всегда мокрые».

Валя уткнулась лицом в лацкан пиджака начальника, пахнущий табаком и одеколоном «Шипр».

— Максим Николаевич… Максим… — всхлипнула она. — Я не смогла. Просто не смогла. Я вспомнила вашу рубашку. Сажа, зола… Я поняла, что вы нашли…

Туманский погладил ее по спине, успокаивая.

— Ну-ну, тише. Нашла время пятна на одежде разглядывать. Хотя, признаю, наблюдательность у тебя — профессиональная деформация. На самом деле я очень рад, что ты вернулась, Валюша. Без тебя наш квартет звучал бы фальшиво. А с мужем… с мужем разберемся. Главное — мы снова вместе.

Валя отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— А где Илья? Я его ищу уже полчаса. Телефон директора молчит, в корпусе его нет.

— Сам обыскался, — нахмурился Максим, и улыбка сползла с его лица. — Пропал наш герой. Ушел погулять к лесу и как сквозь землю провалился. Я думал, он тебя провожать пошел, но раз ты здесь…

— И Сергей тоже, — тревожно добавила Валя. — Он высадил меня у ворот и побежал искать Илью. Сказал, хочет поговорить «как мужчина с мужчиной». Я думала, они встретились… Просто я подумала, у Ильи пистолет…

Туманский напрягся. В его глазах мелькнул нехороший блеск.

— Его пистолет, кстати, у меня под замком. Он сегодня его не брал. Тем не менее это мне уже не нравится. Два мужика выясняют отношения где-то в кустах — полбеды. Но если в этом коктейле замешан наш третий фигурант…

Он огляделся по сторонам.

— Валя, давай в клуб. Быстро. Проверь там. А я — в административный корпус, к директору и к телефону. Если что — бегом ко мне.

— Поняла, — кивнула она и, не теряя времени, бросилась в сторону клуба, чувствуя, как сердце снова начинает отбивать тревожный ритм беды. Максим проводил ее взглядом и быстрым шагом направился к штабу.

* * *

Сергей, прижатый к полу ногой чемпиона, тихо постанывал от ужаса. Острие рапиры царапало нежную кожу шеи, и тонкая струйка крови уже стекала за воротник его несвежей рубашки. Зрачки у него были расширены, подбородок трясся.

Илья стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Внешне он выглядел спокойным, хотя ситуация была патовая. Одно легкое движение — и этот именитый фехтовальщик проткнет сонную артерию несчастного парня. Зинчук видел его замешательство и чувствовал себя хозяином положения. При этом он был удивительным образом сосредоточен на оружии, которое держал в руке, и на поверженном Сергее; можно было подумать, что Зинчук сейчас проводит показательное занятие и поэтапно показывает, что следует делать после того, как противник оказался на полу.

— Это не ваше дело, — произнес он ровным и даже будничным голосом. — Мы бы справились сами. Жадность и самоуверенность надо наказывать, и мы знаем, как это делать. Но вы помешали. А теперь видите, как оно все обернулось…

Он свободной левой рукой медленно потянулся к внутреннему карману своей олимпийки.

— Я знаю, что вы тут искали. Тот самый компромат, которым покойный Джон посмел шантажировать очень достойного человека. Глупый был Джон. Он сделал ставку на свои детские комплексы и думал, это сработает и в отношении других. Но не рассчитал силы. За что и поплатился.

Зинчук достал плотный, скрученный в трубочку конверт.

— Это вы искали?

Он небрежно тряхнул конвертом, и на стол выпали фотография и пожелтевший от времени исписанный листок бумаги.

— Наверное, умираешь от любопытства узнать, что здесь? — Зинчук придвинул лист с текстом ближе к себе. — Все равно б не понял. Ты ж москаль, ни хрена не розумиешь на мове. Ладно, я переведу.

Он начал читать, частично переводя на русский и издевательски коверкая интонацию:

— «…Бьем мы червону сволочь, проклятых энкавэдэшников, в лесах под Дрогобычем. Кровь их льется рекой…» — Зинчук на секунду оторвался от текста, глянул на Илью. — Как романтично, правда? А вот дальше, самое пикантное: «…Как там мой сынку, мой храбрый Олесь? Растет ли он справжним воином? Учишь ли ты его ненавидеть москалей и жидов, чтоб, когда вырос, взял винтовку и продолжил дело отца за вильну Украину? Береги его, моя кохана жинка, он наша надия…»

Зинчук бросил письмо на стол. Взял фотографию, повернул ее к Илье.

— Любуйся.

На снимке, изрядно помятом и потрескавшемся, стоял крепкий мужчина в полевой форме УПА, с автоматом на груди. За его спиной,