Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

последние годы. Надежда, будущее, семейное счастье — все летело в пропасть.

Мимо прошел Туманский. Он только что вернулся из кабинета директора, черный как туча. Увидев сцену у эстрады, остановился.

Валя, заметив его, вскочила со скамейки и подбежала. Лицо было мокрым от слез, губы дрожали.

— Максим Николаевич… Отпустите меня в отпуск. Я прошу. За свой счет, увольнением, как угодно… Я должна ехать к сыну.

Туманский даже за платком в карман полез, чтобы вытереть внезапно проступившую на лбу испарину.

— Валюша… Ты что? Сейчас? В самый ответственный момент? Мы же почти у финиша. Мы без тебя как без рук, без глаз. Ты же мой лучший и единственный эксперт.

— Ваша работа убивает ее! — подскочил Сергей, нависая над следователем. — Вы эгоист! У нее семья рушится, а вам лишь бы галочку в отчете поставить! Я ее забираю!

Максим промолчал. Он видел состояние Вали. «Разрывается, — подумал он. — Чувство долга против материнского инстинкта. Неравный бой».

Хорошо, что подбежал пионер из младшего отряда с сообщением из штаба, иначе напряженный разговор вполне мог перерасти в ссору.

— Товарищ Туманский! — писклявым голосом объявил посыльный. — Вас к телефону! В кабинет директора! Срочно!

Максим с облегчением выдохнул.

— Ну вот, хоть какая-то передышка после всех этих… драм.

Максим быстрым шагом направился к административному корпусу. Вернулся он минут через десять, и лицо его было серым, как пепел.

Закуривая на ходу, он подошел к любовному треугольнику. Валя, Сергей и Илья смотрели на него с недобрым предчувствием.

— Ну что, товарищи, — глухо произнес Туманский. — Поздравляю. Приплыли.

— Что там? — спросил Илья.

— Звонили из области. Передали «просьбу» из обкома. Мягкую такую, с душком. Нам настоятельно рекомендуют свернуть расследование. Закрыть дело в связи с отсутствием состава преступления по пропавшим детям и явным суицидом Гузя.

— А если мы откажемся? — спросила Валя, вытирая слезы.

— А если откажемся, то нам обещана веселая жизнь. Партийные проверки группы, прокурорский надзор с пристрастием. Нам перекрывают кислород. Местному МВД дан приказ блокировать любую помощь: ни машин, ни экспертов, ни доступа к базам. Ни один свидетель нам больше ни слова не скажет.

Максим горько усмехнулся и добавил:

— Они пошли ва-банк. Грозят выходом на ЦК КПСС с требованием отзыва группы за профнепригодность и дестабилизацию обстановки. В итоге — мое увольнение с волчьим билетом, а вам — строгачи в личное дело и ссылка в районные отделения перебирать бумажки.

Повисла тишина. Лагерь, украшенный разноцветными флажками и пионерскими песнями, вдруг показался клеткой.

Сергей злорадно хмыкнул:

— Вот видите? Вам сама судьба говорит. Валя, поехали. Здесь тебе ловить нечего, кроме неприятностей.

Валя переводила взгляд то на Максима, то на Илью. В ее широко раскрытых глазах угадывалась паника.

Илья молчал. Он понимал: это конец. Группу разгонят. Валя уедет. Дело закроют. Убийца останется на свободе. И он, Илья, останется один, с разбитой головой и разбитым сердцем.

Туманский достал папиросу, смял мундштук, но прикуривать не стал.

— Пат, — сказал он. — Классический пат. Фигуры на доске есть, а ходить некуда.

Они стояли под серым небом, четверо людей, каждого из которых в этот момент жизнь загнала в свой персональный, глухой угол.

Глава 40

Страшный козырь

В нотариальную контору Валя вошла уверенно, предъявив удостоверение секретарю. Красная корочка с тиснением «МВД СССР» сработала безотказно: длинная очередь в коридоре осталась позади, провожая ее завистливыми взглядами.

Сюда, в это царство гербовых печатей, длинные руки областной прокуратуры еще не дотянулись. Бюрократическая машина была неповоротлива: блокируя отделения милиции, они просто забыли про нотариусов. Не учли женскую интуицию и тот факт, что Грайва умела искать не только преступников, но и мотивы.

Нотариус — пожилой мужчина с благородной сединой и в нарукавниках, словно перенесенный из девятнадцатого века, — встретил ее настороженно, но вежливо.

— Прошу, присаживайтесь, — он указал на венский стул. — После вашего звонка, товарищ эксперт, я поднял реестры. Признаться, запрос необычный, но… закон есть закон.

Он поправил очки в золотой оправе и раскрыл папку, лежавшую перед ним.

— Итак, гражданин Гузь Никифор Степанович.

Нотариус пробежал глазами текст, хмыкнул, перечитал еще раз, словно не веря написанному, и покачал головой.

— Удивительно. Просто удивительное стечение обстоятельств.

— Что именно? — Валя подалась вперед.

— Смотрите сами. — Нотариус постучал пальцем по документу. — Четыре дня назад, буквально накануне печальных событий, на имя гражданина Гузя был выдан ордер. Ордер на муниципальную квартиру общей площадью девяносто семь квадратных метров.

Он поднял на Валю глаза, в которых читалось искреннее изумление.

— Адрес: улица Лермонтова, дом шесть.

— И что? — не поняла Валя.

— Ничего себе «и что»! — Нотариус даже снял очки от возмущения. — Милочка, Лермонтова, шесть, — это же элитный район, самый центр. Австрийский дом, потолки четыре метра, паркет дубовый… Там профессора живут, генералы, партийная верхушка. Чтобы простому пионервожатому дали, по сути, барские хоромы? Немыслимо.

Он перевернул страницу.

— Но это еще не все. В тот же день, — он подчеркнул дату ногтем, — было оформлено свидетельство на право пожизненного наследуемого владения. Земельный участок для дачного строительства. В Брюховичах.

— Это далеко?

— Это наша курортная зона, голубушка. Сосны, озера… И на участке уже зарегистрировано недвижимое имущество: двухэтажный кирпичный дом, готовность восемьдесят процентов. То есть, по факту, готовый особняк.

Нотариус откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— И вишенка на торте. У меня есть выписка из корреспонденции. Ответ от дирекции Волжского автозавода. Товарищ Гузь стоял в общей очереди на покупку автомобиля ВАЗ‐2103 «Жигули» под номером сто сорок три. Ждать ему было лет семь, не меньше. Но, — нотариус поднял палец, — двадцать первого июня по специальной квоте его перенесли в приоритетный список. Разрешение на покупку в течение ближайшего месяца. Цвет — «коррида».

В кабинете повисла тишина. Тиканье массивных настенных часов отсчитывало секунды чьей-то небывалой удачи.

— Вот такие чудеса, товарищ Грайва, — развел руками старик. — Квартира в центре, дача в Брюховичах, «Жигули» без очереди… На человека посыпался золотой град. Просто манна небесная. Столько счастья в одни руки за несколько дней. А он взял да и… повесился. Эх! Человеческая душа — потемки.

Валя медленно встала, чувствуя, как холодок бежит по спине. Картинка складывалась невероятная, пугающая в своей несоизмеримости.

Простой пионервожатый и Первый секретарь обкома. Тихий фанат «Битлз» и всесильный Хозяин области. Что могло их связывать? И главное — за какие такие заслуги Лыткив буквально осыпал Никифора золотом в течение последних четырех дней? Квартира, дача, машина без очереди… Это не подарки, это дань.

Даты бились с пугающей точностью. Эти щедроты посыпались на Никифора аккурат в те дни, когда пропали дети.

Как объяснить это совпадение? Случайность?