Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

на горизонтальном брусе, висели тела людей с табличками на шеях. А на руках этот боец держал мальчика лет семи — вихрастого, улыбающегося, в такой же бандеровской кепке с трезубцем.

— Узнал малыша? — спросил Зинчук, любуясь снимком. — Это Олесь Николаевич Лыткив. Нынешний Первый секретарь обкома партии. Мой старый друг и приятель.

Илья молчал. Кровь стучала в висках. Вот оно что. Бомба. Доказательство, способное поставить крест на карьере хозяина области.

Зинчук чиркнул зажигалкой. Огонек лизнул край фотографии.

— Смотри внимательно, опер. Исторический момент.

Пламя жадно охватило снимок, затем перекинулось на письмо. Зинчук бросил горящие бумаги в массивную хрустальную пепельницу на столе.

— Все, — сказал он, когда огонь сожрал лица бандеровца и будущего секретаря, превратив их в черный пепел. — Нет больше компромата. Нет улики.

Он посмотрел на Илью торжествующе.

— Тебе никто не поверит, Воронов, в то, что ты сейчас видел. Хоть в газете «Правда» об этом напиши, хоть на Красной площади кричи.

Он посмотрел себе под ноги и надавил рапирой чуть сильнее. Сергей вскрикнул.

— Более того, — продолжил Зинчук, наслаждаясь моментом. — Областная парторганизация уже строчит докладную в Москву, в ЦК. На твою группу. Знаешь, о чем? Что вы, полностью провалив расследование по детям, выдумали гнусную, лживую легенду, чтобы прикрыть свои задницы. Что вы замахнулись на святое — на светлый образ коммуниста, сына фронтовика, товарища Первого секретаря. Это клевета, политическая диверсия.

Зинчук довольно приятно рассмеялся.

— Так что готовьтесь, ребята. Вас не просто снимут. Вас с позором вышвырнут из органов, лишат званий и пенсий. А может, и посадят. За фальсификацию и антисоветчину. Так что беги, опер. Беги, пока цел. И молись, чтобы я случайно не проткнул твое сердце.

Глава 45

Пульс

Это была игра на опережение, где цена ошибки измерялась кровью.

Илья стоял в дверном проеме, словно сжатая пружина. Он видел каждое микродвижение Зинчука: как напряглось предплечье, как побелели костяшки, сжимающие эфес. Опер рассчитал все: траекторию, скорость, момент инерции.

Зинчук на секунду ослабил внимание, переведя взгляд на тлеющей пепел — свой последний триумф.

Сейчас.

Илья рванулся вперед. Прыжок тигра. Удар был нацелен в переносицу — короткий, жесткий, вырубающий сознание. И в эту долю секунды, в это проклятое мгновенье, за его спиной раздался голос. Родной, до боли знакомый голос, который он так любил и который сейчас прозвучал как приговор.

— Илья!

Валя. Она вбежала в коридор, увидела распахнутую дверь и стоящего на пороге Илью…

Рефлекс чемпиона мира сработал быстрее мысли. Зинчук дернулся, мгновенно разворачивая корпус на звук. Клинок, сверкнув хищной стальной молнией, со свистом описал дугу.

Илья, уже находящийся в движении, не мог остановиться. Он сам, всем весом, всей инерцией своего тела, напоролся на встречное тонкое лезвие.

Рапира легко вошла под ребра, пробив футболку. Илья рухнул на пол, хватая ртом воздух. Боль пришла не сразу — сначала был лишь ледяной холод в груди и удивление.

— Стоять! — громко приказал Зинчук Вале, которая уже появилась в дверях, и его лицо исказилось звериной гримасой.

Он рванул эфес на себя, выдергивая окровавленное острие из тела. Ударом о колено он переломил тонкий клинок пополам. Раздался тугой звон. Теперь в его руке была не спортивная рапира, а страшная ограненная бандитская заточка.

Рывком он поднял Сергея с пола, схватив за волосы, как куклу. Приставил острый, окровавленный конец обломка к его горлу, туда же, откуда уже сочилась кровь.

— Назад! — повторил он, глядя на застывшую в дверях Валю. — Только шаг — и ты умоешься его кровью.

Валя стояла, прижав ладони ко рту. Мир перед ее глазами качнулся и поплыл. Она видела распростертое тело Ильи. Темное пятно на футболке стремительно расползалось, пропитывая ткань. Он лежал неподвижно, лицом в пол, и только пальцы его левой руки слабо скребли линолеум.

Ее Илья. Ее защита, ее несостоявшееся счастье, человек, который ради нее готов был на все. И он умирает. Прямо сейчас, на ее глазах. Из-за того, что она пришла сюда не вовремя. А рядом — Сергей. Трясущийся, жалкий, с безумными от ужаса глазами. Это ее прошлое. Отец ее сына. И он тоже в одном миллиметре от смерти.

Двое мужчин из ее жизни. И между ними — один палач со сломанной рапирой. Как это выдержать? Как не сойти с ума, не закричать, не упасть рядом?

— Слушай меня, — произнес Зинчук, глядя на Валю. — Выходи на улицу. Предупреди всех, чтобы разошлись. Дорога к администрации должна быть пустой. Я пойду в кабинет директора. Там не должно никого быть. Ключ внутри. Телефон должен работать. Иначе этому красавцу конец, я пробью ему артерию.

Ему нужно было позвонить Хозяину, чтобы рассказать о случившемся. А Хозяин потом все уладит. Его власть безгранична.

Валя медленно, как во сне, кивнула.

— Хорошо. Я… я все сделаю. Не убивай его.

Она попятилась, не отрывая взгляда от Ильи. Живи, пожалуйста, живи… Первой вышла на крыльцо. Солнце ударило в глаза, ослепляя. Лагерь все так же шумел. Никто еще не знал, что в клубе пролилась кровь.

Метрах в двадцати от крыльца стоял Максим. Он увидел лицо Вали — бледное, как мел, с расширенными зрачками — и сразу все понял. Она сделала отчаянный жест рукой: Все очень плохо. Заложник.

Туманский мгновенно преобразился, рука скользнула к кобуре под пиджаком. Он покрутил головой, увидел какого-то вожатого и крикнул ему:

— Уведи всех детей! Тут никого не должно быть!

Дверь клуба распахнулась. На пороге появился Зинчук, прикрываясь Сергеем как щитом. Заточка у горла заложника дрожала, царапая кожу. Как только они начали спускаться по ступеням, Валя, словно пружина, сорвалась с места, нырнула обратно в темный зев дверного проема, внутрь клуба.

Зинчук крикнул:

— Расступись! Дорогу! Убью!

Короткими ударами в поясницу он заставлял идти вперед Сергея, ставшего совершенно безвольным.

Максим поднял руки, демонстрируя пустые ладони.

— Спокойно, Зинчук! Никто тебе не угрожает. Только не делай глупостей!

— Молчать! Дай дорогу! Мне надо в кабинет директора!

Из кустов бочком, не очень решительно выплыл Тодеренчук. Увидев тренера в столь необычной роли, присвистнул, сдвинул фуражку на затылок и попятился.

— О цэ дило… — забормотал он и на полусогнутых кинулся к корпусам, оглашая всю округу криком: — Вожатые!! Детей в помещения!! Закрыть двери!! Никого не выпускать!!

А потом свернул на проходную, откуда через коммутатор можно было связаться с районным отделением внутренних дел.

* * *

В гулкой тишине клубного коридора время сгустилось до состояния вязкого, кровавого киселя.

Илья лежал на полу, раскинув руки. Лицо его было белее мела, губы посинели. Страшная рваная рана под