Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

вышел человек. Высокий, грузный, в безупречном сером костюме. Лицо брезгливое, властное, лицо хозяина жизни, который привык, что перед ним открываются любые двери.

Он даже не посмотрел на местных милиционеров, которые вытянулись во фрунт, и прямиком направился к Туманскому.

— Прокурор области Стрибук, — бросил он вместо приветствия и небрежно подал руку. Голос низкий, барский, не допускающий возражений. — Кто старший здесь? Вы?

— Следователь по особо важным делам Туманский, МУР.

— Свободны, Туманский. Снимайте оцепление. Цирк окончен.

Максим даже опешил.

— В каком смысле «снимайте»? — Максим нахмурил брови. — Там вооруженный преступник, захвативший заложника. Он ранил моего сотрудника!

Стрибук посмотрел на Максима как на надоедливую муху.

— Я сказал: снимайте. Это приказ. Дело переходит под юрисдикцию областной прокуратуры. Мы сами разберемся с гражданином Зинчуком.

Он пошевелил пальцами, требуя у майора Петренко мегафон, затем поднес громкоговоритель к губам.

— Евгений Михайлович! — его голос, усиленный динамиком, поплыл над лагерем, но в нем не было ни капли угрозы, только спокойная, будничная интонация. — Это Стрибук. Я здесь. Все под контролем. Выходите. Вы в безопасности.

Через минуту дверь корпуса скрипнула. На крыльце показался Зинчук. Он все еще держал Сергея за шкирку, но обломок рапиры опустил. Выглядел он так, будто два закадычных друга вышли из бара.

— Отпустите парня, гражданин, — мягко сказал прокурор. — И садитесь в машину.

Зинчук на прощанье похлопал Сергея по плечу, улыбнулся и легкой походкой спустился по ступенькам. К нему тотчас подскочили два дюжих милиционера из эскорта. Не скрутили, не надели наручники. Вежливо, под локотки, препроводили к черному «воронку» и открыли перед ним дверь.

Прокурор развернулся и, не сказав больше ни слова, сел в свою «Волгу». Колонна тронулась. Через минуту на плацу осталась только пыль и запах бензина.

Максим не сразу очнулся от оцепенения.

— Валя! — крикнул он в пустоту. — Илья!

Он бросился к клубу, но на полпути остановился и схватился за голову. Он вспоминал недавние события так, словно они произошли много лет назад. Была «Скорая» или же это ему померещилось? Где Илья? Где Валя? Он вернулся на аллею, схватил за грудки первого попавшегося вожатого.

— «Скорая» приезжала?!

— Да… — испуганно пролепетал парень, с опаской глядя на следователя. — Минут пятнадцать назад.

— И что?!

— Кого-то на носилках занесли…

— Живого?!

— Не знаю…

— Простыня!!! — закричал Максим. — Простыня закрывала лицо или нет?!

Парень судорожно пытался оторвать руку следователя от своей рубашки, крутил головой и страшно заикался:

— Нннн… не ввввидел…

Максим отпустил его.

В это он не верил. Просто не мог поверить, что Ильи больше нет, а убийцу едва ли не с почестями увезли в мягком салоне.

— Ну, сволочи, — прошептал Туманский. — Ну, погодите. Это еще не конец.

Глава 48

Чужая боль

Сергей влетел в приемный покой взмыленный, таща за собой тот самый злополучный чемодан, который стал символом их несостоявшегося побега.

В его голове крутилась одна мысль: забрать Валю. Спасти ее из этого ада, где людей протыкают шпагами и увозят на «Скорых». Сейчас, когда все закончилось, она точно поедет. У нее шок, ей нужна забота, покой…

— Где поступивший с ножевым? — запыхавшись, спросил он у полной медсестры на посту. — Воронов фамилия.

— В реанимации, — равнодушно отозвалась та, не отрываясь от кроссворда. — Операция идет. Или уже закончилась… не знаю.

— Мне нужно к нему! — Сергей пытался придать голосу уверенности. — Я его друг. Мы вместе были… там.

Медсестра подняла на него глаза поверх очков. Окинула взглядом мятый плащ, грязные ботинки, нелепый чемодан.

— Не положено. К тяжелым не пускаем.

— Ну пожалуйста! — взмолился он. — Мне только узнать.

— Там у него жена сейчас, — смягчилась тетка. — Разрешили на минутку, пока он от наркоза отходит. Только по одному можно. Ждите.

— Жена? — Сергей опешил. — Какая жена? Он же холост…

Тревожный холодок пробежал по спине. Он понял, кто эта «жена».

— Можно я хоть одним глазком? — он сунул медсестре в карман халата мятую трешку. — Я тихонько. Я брат его.

Медсестра вздохнула, косясь на деньги.

— Ладно. Второй этаж, палата номер пять в конце коридора. Только тихо! И чтоб врач не видел!

Сергей на цыпочках, оставив чемодан у поста, поднялся по лестнице. Коридор был пуст и гулок. Палата номер пять. Дверь приоткрыта.

Он подошел и заглянул в щель.

Илья лежал на высокой койке, опутанный трубками и проводами. Лицо его было белым, как подушка, грудь забинтована. Капельница ритмично отсчитывала секунды его хрупкой жизни.

А рядом, на стуле, сидела Валя.

Она не просто сидела. Она держала его безвольную руку обеими ладонями, прижимая к своей щеке. Она что-то шептала — тихо, непрерывно, как молитву. Ее плечи вздрагивали.

Сергей увидел ее лицо.

На него он, ее законный муж, никогда так не смотрела. Даже в лучшие годы, в начале их любви. В этом взгляде было столько боли, столько нежности и такой всепоглощающей, жертвенной преданности, что Сергею стало физически больно смотреть.

Она гладила пальцами запястье Ильи, поправляла одеяло, убирала прядь волос с его лба. Это были движения не коллеги, не друга. Это были движения женщины, которая сидит у постели своего мужчины. Единственного. Любимого. Того, за кого она готова отдать все.

Сергей прислонился к холодному косяку.

Вот и все. Финита.

Он понял, что проиграл не сегодня и не вчера. Он проиграл ее давным-давно, когда позволил себе предать. А этот парень, лежащий под капельницей, выиграл. Выиграл своей кровью, своим молчанием, своей готовностью закрыть ее собой.

Сергей почувствовал себя маленьким, лишним и бесконечно одиноким. Он — чужой элемент в этом уравнении, осколок прошлой жизни, который пытается склеиться с тем, что уже стало другим целым.

Он медленно, стараясь не скрипнуть полом, отступил от двери.

Спустился вниз. Подошел к посту.

Медсестра вопросительно посмотрела на него.

— Ну что, повидались?

Сергей покачал головой. Горло перехватило спазмом. Он поставил чемодан на пол — тяжелый, громоздкий чемодан, набитый ее вещами, ее запахом, ее жизнью, которую он так хотел увезти.

— Передайте это… жене Воронова, — тихо сказал он, глядя в пол. — Скажите, что Сергей просил не беспокоиться. И… пусть все у них будет хорошо.

— А сами-то что? Не дождетесь?

— Нет, — он криво, жалко улыбнулся. — Мне пора. Самолет улетает.

Он развернулся и пошел к выходу — сгорбленный, постаревший, нелепый человек, который нашел в себе силы совершить единственный достойный поступок: уйти, чтобы не мешать чужому счастью, выстраданному чужой болью.

Глава 49

Третий

Лагерь «имени Ковпака» возвращался к жизни. Страх, накрывший его куполом несколько часов назад, постепенно рассеивался. Вновь зазвучали горны, застучали мячи, отряд