Читать книгу - "Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов"

Валя упала перед ним на колени. В этот момент в ней умерла слабая женщина, которая полчаса назад сидела на чемодане. Остался только врач. Эксперт. Боец.

— Аптечка… — говорила она сама с собой, вспоминая. Да, здесь в тренерской должна быть. Метнулась к шкафу, рванула дверцу. Бинты, йод, жгут, вата…

Вернулась.

— Потерпи, родной, потерпи… — шептала она, разрывая на нем пропитанную кровью футболку.

Ткань с треском разошлась, обнажив грудь. Рана была глубокой, края неровные. Кровь шла не фонтаном (артерия цела, слава богу), но густой, темной струей. Венозное? Или печень?

Валя схватила стерильный бинт, скрутила его в тугой тампон и с силой вдавила прямо в рану. Илья застонал сквозь зубы, веки его дрогнули, но глаза он не открыл.

— Не уходи, слышишь! — она давила изо всех сил, пытаясь заткнуть эту чертову дыру, через которую утекала его жизнь. — Ты не имеешь права… Не смей меня бросать… Умоляю…

Она ловко накладывала давящую повязку. Виток за витком. Бинт мгновенно пропитывался красным, но Валя наматывала еще, слой за слоем, создавая барьер. Когда бинт закончился, она закрепила узел.

И только тогда, когда руки стали свободны, ее накрыло.

Профессиональная броня треснула. Чувство вины — огромное, черное, мучительное — хлынуло в душу. Это она! Она виновата. Зачем его позвала, не зная, что происходит в кабинете?

— Илюша… Илюшенька… — она припала к его груди, не обращая внимания на кровь, пачкающую ее лицо и одежду.

Слезы брызнули из глаз. Она целовала холодный лоб Ильи, закрытые веки, посиневшие губы. Целовала жадно, исступленно, словно пыталась вдохнуть в него свою жизнь, поделиться своим дыханием.

— Прости меня, дуру, прости… Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Только живи! Не умирай, пожалуйста…

Илья лежал неподвижно. Его грудь поднималась редко, с трудом, словно каждый вдох стоил ему титанических усилий.

Где-то вдалеке завыла сирена «Скорой». Но для Вали сейчас во всей вселенной были только они двое на холодном полу, и тонкая ниточка пульса под ее пальцами, за которую она держалась, как за соломинку надежды.

Глава 46

Где у вас сортир?

Лагерь имени Ковпака перестал быть территорией детства. Теперь это была зона боевых действий. Зинчук с заложником забаррикадировался в кабинете директора на втором этаже. Окна были плотно зашторены, но каждый знал: за тканью стоит человек, готовый убить в любую секунду.

Во дворе царил хаос. Директор Шевчук бегал с пузырьком валерьянки, хватаясь за сердце. Тодеренчук, внезапно ставший ключевой фигурой, орал на подчиненных, расставляя сержантов по периметру.

Максим Туманский стоял у крыльца, прижимая к уху черную рацию «Тюльпан». Вторую такую же он сам, через приоткрытую дверь, передал Зинчуку пять минут назад. Парламентерская посылка.

— Зинчук! — говорил он в микрофон негромко и спокойно. — Слышишь меня?

В динамике затрещало, раздалось тяжелое дыхание.

— Слышу. Что надо?

— Отпусти парня. Он здесь случайно и тебе не нужен. Возьми меня.

— Тебя? — смех Зинчука в старом динамике был похож на кашель. — Ты следователь. Ты опасный. А этот — мягкий, удобный. Отличный щит. Нет, Туманский, обмен не состоится.

— Чего ты хочешь? — спросил Максим. — Машину? Вертолет? Деньги? Назови цену.

— Ничего мне не надо, — отрезал Зинчук. — И от твоей конторы тоже. Я жду.

— Чего ждешь?

— Звонка. Одного звонка. Как только поговорю с человеком — тогда и решим. А пока сидите там тихо и не дергайтесь. Всем скажи, чтобы не геройствовали. У меня рука твердая.

Щелчок. Конец связи.

Максим опустил рацию, пробормотал какие-то ругательства. Конечно, Зинчук ждет звонка от Лыткива. Хочет получить гарантии? Приказ? Или помощь? Наивный дурак. Первому секретарю делать больше нечего, как впутываться в криминал.

К воротам с визгом тормозов подкатили два милицейских «бобика». Районное усиление. Из головной машины вывалился грузный майор — местный начальник следствия. Вид у него был важный, но растерянный. В руках он сжимал мегафон, который в народе называли «матюгальником».

Не подходя к Туманскому, толстяк сразу встал в позу полководца, направил раструб на окна второго этажа и заорал так, что вороны взлетели с ближайших кленов:

— Гражданин Зинчук! Именем закона! Сопротивление бесполезно! Здание окружено! Выхода нет! Предлагаю немедленно прекратить противоправные действия, сложить оружие и выходить по одному с поднятыми руками! Гарантирую жизнь и справедливый суд!

Эхо разнесло его голос по всему лагерю: «…суд… суд… суд…»

Ответа не последовало. Шторы на окне даже не шелохнулись.

Майор подождал минуту, прокашлялся и завел шарманку по новой:

— Гражданин Зинчук! Повторяю! Сложите оружие! Вы окружены! Не усугубляйте свое положение!

Проорав этот текст в третий раз с тем же нулевым эффектом, майор опустил мегафон, вытер потный лоб платком и подошел к Туманскому.

— Товарищ из Москвы? — спросил он, протягивая руку. — Майор Петренко. Прибыли для оказания содействия. Ну как, не выходит, гад?

— Как видите, — сухо ответил Максим, не подавая руки.

— Ничего, выкурим, — бодро заявил майор. — Слезоточивый газ пустим, или штурмом… Кстати, — он понизил голос и доверительно наклонился к уху Максима, — где тут у вас сортир? А то растрясло в дороге, сил нет.

Туманский посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько презрения, что майор даже попятился.

— Прямо по коридору и налево, — процедил Максим.

Майор, что-то буркнув, поспешил в указанном направлении, оставив Туманского наедине с тишиной, которая становилась страшнее любой стрельбы.

Глава 47

Эскорт для убийцы

С воем сирены, распугивая голубей, по аллее пронеслась «Скорая» — старый «РАФ», дребезжащий на каждой колдобине. Врачи с носилками кинулись к клубу.

Максим стоял, прислонившись к капоту «бобика». Желваки ходили на скулах. В голове, как в штабе, рисовались схемы.

Штурм. Другого выхода нет. Переговоры — блеф. Зинчук тянет время, а психопат с заточкой у горла жертвы непредсказуем.

«В группу захвата надо минимум три человека, — размышлял Максим. — Местные не годятся, трусоваты. Придется самому и Тодеренчуку (участковый хоть и скользкий, но ствол держать умеет). Двое с улицы отвлекают внимание, бьют стекла, имитируют атаку через окно. Зинчук дернется туда. В этот момент мы выбиваем дверь. Я вхожу первым. У меня доля секунды. Прицельный выстрел в правое плечо. Не убить, а обездвижить руку с оружием. Потом валим, фиксируем. Сергей, конечно, может пострадать, но шанс спасти его — процентов девяносто.

Максим уже потянулся к кобуре, чтобы проверить обойму, когда ворота лагеря распахнулись с таким грохотом, будто их танком вынесли. На плац, в облаке пыли, влетела черная «Волга» ГАЗ‐24 с мигалкой на крыше. Следом — еще три милицейских «канарейки» и черный «воронок».

Визг тормозов. Из «Волги»