Читать книгу - "Что скрывает прилив - Мария Орунья"

еще рассказать, – оправдывался он, поглаживая выпирающий живот. Сеньор Малианьо сидел на диване в стиле рококо с обивкой в тонкую вертикальную полоску. – Я уже дважды вам все пересказал, и это не считая того раза вчера, с вашими коллегами… Страшное несчастье… Но боюсь, что ничем больше не могу вам помочь. – Он добродушно улыбнулся.

Валентина подумала, что если этот человек имел какое-то отношение к убийству Юдит, то он великолепный актер – в каждом слове, в каждом движении чувствовалась искренность.

– Сеньор Малианьо, скажите… Как вы думаете, у кого могли быть причины убить Юдит?

– Убить? Послушайте, лейтенант, я даже не знаю… А ее точно убили? Это же мог быть несчастный случай, правда? Ведь оказалось, что в каюте она была одна, я уже говорил.

– Ее закололи.

– Что? Нет, нет… Невозможно!

Мужчина встал и отошел к большому окну, откуда открывался вид на пышный сад Ла-Магдалены, яркие краски которого контрастировали с чистейшей лазурью Бискайского залива.

– Она… Она закричала, я уже рассказывал. А потом был такой жуткий стон, «нет», как будто у нее силы на исходе. Мне именно так показалось.

– И вы уверены, что это был ее голос? – вмешался Ривейро.

– Не поручусь на все сто, но, по-моему, ее. У Юдит был такой низкий, немного хриплый голос… Да, мне кажется, это была она.

– Но на все сто процентов вы не уверены, – уточнила Валентина.

– Пожалуй, нет.

– Ясно… Значит, вы не представляете, у кого могли быть проблемы с Юдит? Полагаю, вы с ней давно знакомы.

– О да, много лет. – Феликс Малианьо снова погладил живот – кажется, он сам не замечал этой своей привычки. – Поверьте, Юдит не всем нравилась, но я восхищался ее профессиональными достижениями и, конечно, уважал ее.

– А ваша племянница?

– Виктория?

– Да, Виктория. Насколько я понимаю, у нее были некоторые… – Валентина сделала вид, что старается быть тактичной, – скажем, некоторые разногласия с Юдит. Касательно поддержки женского тенниса и монархических символов клуба.

– А, вы об этом! Виктория просто совсем еще ребенок! Ей везде чудится классовая дискриминация, но клубы и объединения существовали всегда. Человек – существо социальное и сближается с себе подобными, так уж повелось. А сейчас еще начались антимонархические протесты, будто нам мало забот…

– Вот как?

– Ничего серьезного, кучка «оккупасов» и маргиналов, которым больше нечем заняться, сами знаете, а поскольку прибыл король… Я вам так скажу: если бы приехал президент страны, и неважно, к какой партии он принадлежит, они бы реагировали точно так же. Им лишь бы протестовать!

– Ясно.

– А бедная Юдит, царство ей небесное, – он перекрестился, – обладала непростым характером, она из тех, кого голыми руками не возьмешь, понимаете? Суровая, негибкая, но женский теннис она таки поддерживала… Дело в том, что нельзя же изменить мир по щелчку пальцев. Есть вещи, которые эволюционируют медленно и постепенно.

Валентина только кивнула и посмотрела на Ривейро. Они уже столько раз слышали рассказ о том, что произошло прошлой ночью на шхуне, что знали его чуть ли не наизусть. Это, пожалуй, был один из тех редких случаев, когда показания всех свидетелей совпадали, их версии ни в чем друг другу не противоречили. Это касалось и ужина, который в конечном счете никто так и не попробовал. Лейтенант повернудась к Феликсу Малианьо, лицо которого выражало абсолютную невинность:

– А вы?

– Что я?

– У вас никогда не было разногласий с Юдит Помбо?

– О нет… Я человек миролюбивый. У меня и без того полно забот в Федерации и в моей собственной компании.

– «Гринплэнет», так?

Сеньор Малианьо не скрыл удивления, но быстро оправился.

– Да, – не без гордости подтвердил он. – Я руковожу экологической компанией по переработке отходов. Мне нравится думать, что я помогаю защитить окружающую среду.

– Но Юдит решила не пользоваться вашими услугами.

– Откуда вы знаете, что… – Он засопел и снова коснулся живота, на этот раз только на миг, а потом беспокойно потер подбородок. – Эта проклятая секретарша, которая всюду сует свой нос, полагаю, это она вам наплела…

– Расскажите, пожалуйста, – подбодрила Валентина.

– О чем рассказать? На самом деле тут и рассказывать нечего. Я предложил Юдит свои услуги, она отказалась, и мы не стали сотрудничать. Не отрицаю, при ее посредничестве я мог бы выйти на международный рынок, но зато она порекомендовала нас Федерации тенниса Испании, и за последние месяцы мы заключили несколько важных контрактов. Но надо сказать, у нас и без помощи Юдит дела шли неплохо.

– Хорошо, – с сомнением отозвалась Валентина, давая Малианьо понять, что не готова брать на веру его слова о преуспевании его фирмы, да и его образ дружелюбного и бескорыстного человека ее не впечатлил. – А какие услуги вы ей предлагали?

– Ну… сфера переработки отходов очень обширна… – Он было занервничал, но откашлялся, собрался с силами и быстро заговорил: – Послушайте… Вы знаете, сколько теннисных мячей производится ежегодно? Триста миллионов! Почти половину из них используют в США, в итоге мы имеем более двадцати тонн отходов, плохо поддающихся разложению, а моя компания их перерабатывает, чтобы изготавливать подошвы для шлепанцев, покрытие для спортивных сооружений, ракетки…

– Ого, серьезно?

Валентина и Ривейро удивленно переглянулись.

– Еще как! Переработка снижает выбросы диоксида углерода, оптимизирует круговорот отходов…

– Тогда странно, что сеньора Помбо не согласилась отдавать вам использованные мячи.

– О, она отдавала их в школы. Знаете, как их там используют? Режут пополам и насаживают на ножки стульев, чтобы те не царапали пол. Конечно, это нельзя назвать переработкой отходов. А я предлагал Юдит для начала подкачивать мячи, чтобы они дольше служили, но она отказалась. Хотела и дальше отдавать в школы.

– А зачем их подкачивать? Чтобы лучше прыгали? – полюбопытствовал Ривейро.

– Конечно. При падении с высоты в два с половиной метра отскок нового мяча составляет примерно сто тридцать – сто сорок сантиметров, но уже после одного матча уменьшается. Понятно, что для тренировки или обучения это еще приемлемо, но для соревнований – ни в коем случае.

– Однако Юдит не заинтересовали такие услуги, как я понимаю.

– Нет, она хотела, чтобы все было новенькое, – вздохнул Феликс. – И вот это в самом деле лишь буржуазная мания, по-моему, потому что она была та еще скупердяйка. Но, – спохватился он, пожав плечами, как будто не находил этому объяснения, – она так и не согласилась повторно использовать инвентарь, и переубедить ее было невозможно.

Валентина посмотрела в глаза Феликсу Малианьо, гадая, сколько правды в его рассказе. У нее сложилось впечатление, что он хороший человек, но его нервозность под конец беседы ее насторожила. Что, если этот добряк затаил в душе больше ненависти, чем