Читать книгу - "Что скрывает прилив - Мария Орунья"

изменить! Классовая дискриминация, давно протухшие буржуазные предрассудки… И вот теперь она в бывшей приемной королевы во дворце Ла-Магдалена дает объяснения двум агентам гражданской гвардии. Мужчина представился сержантом Ривейро, высокий и хорош собой, хотя уже и не особо молодой, лет под пятьдесят. Ее раздражало, что сержант с невозмутимым видом записывает за ней чуть ли не каждое слово в свой блокнотик. А женщина, если Виктория правильно расслышала, в чине лейтенанта. Худощавая, но на вид сильная, однако совсем не мужеподобная. Женственность сквозит в каждом движении, в кошачьем взгляде, суровом и пристальном. А глаза! Левый – черный как ночь, а правый – самого красивого зеленого цвета, какой она только видела. И тонкий шрам, идущий от правого уха вдоль челюсти почти до самого подбородка. Несмотря на эти особенности, лейтенант Редондо казалась Виктории невероятно красивым диким зверем, которым можно бесконечно любоваться.

– Смотрите на что-то конкретное?

Валентина задала вопрос, не меняясь в лице, с ледяным спокойствием.

– Нет-нет, прошу прощения. Я понимаю, почему вы интересуетесь, не было ли у меня конфликта с Юдит. Полагаю, это Маргарита вам рассказала, что я… В общем, у нас действительно были разногласия по поводу почетного президента клуба, потому что я не понимаю, почему им должен быть король, но это к делу не относится. В Сантандере даже у Морского клуба почетным президентом считается Альфонсо де Бурбон. Можете себе представить? В голове не укладывается, верно? Да еще и графы с герцогами в качестве почетных членов.

– Вас настолько это раздражает? Это же символические титулы.

– Вот именно. Они символизируют незаслуженный статус, полученный по праву вагины, и не отражают никакие истинные заслуги.

– «По праву вагины…» – пробормотала Валентина и покосилась на Ривейро. Ей нравилась эта девушка. – Значит, вы хотели избавиться от этих… символов в теннисном клубе? Полагаю, на поддержку сеньоры Помбо рассчитывать не приходилось.

– Юдит? О нет. Она держалась консервативных взглядов. И да, мы не раз спорили на эту тему, особенно в последнее время, потому что есть разница между традицией и неуместным низкопоклонством.

– О чем вы?

– О треклятом корабле. Господи, да как ей пришло в голову назвать его «Хиральдой»? «Хиральдой»! – Девушка помедлила, глядя то на Валентину, то на Ривейро. – О… Вижу, вы не поняли! Знаете, почему она так назвала шхуну? В честь Альфонсо XIII! У него был корабль с таким названием до того, как он завел королевскую яхту. Но слушайте, я не стала бы из-за этого убивать Юдит. Я ведь даже не член клуба!

– Нет?

– Нет. Я не из клубной семьи, – добавила она презрительным тоном, – мы ходим в муниципальный спорткомплекс. Я состою в совете директоров теннисной федерации и не получаю за это ни гроша, я просто заинтересована в том, чтобы продвигать этот вид спорта и поддерживать его женский вариант.

– Понимаю.

– Да? И что же вы понимаете? Левачка и феминистка, вы ведь об этом подумали, верно? Так знайте, что единственный способ сделать свободу доступной для всех – это идти внутри нее.

– Ясно… – Валентина на пару секунд задумалась. – По заветам Гумбольдта, насколько я понимаю.

– Что?

Виктория не смогла скрыть изумления. Эта лейтенант все-таки была нечто большее, чем странный дикий зверь. Действительно, слова о том, что надо идти внутри свободы, чтобы избежать порабощения, принадлежали Александру фон Гумбольдту, именно их Клара Кампоамор неизменно цитировала, ратуя за право голоса для женщин.

– Послушайте, лейтенант, к чему этот разговор! Я уже второй раз рассказываю о том, что произошло вчера вечером. Мой дядя Феликс и я последними спустились в салон «Хиральды», и я вас уверяю, что нас окружало только море. Я понятия не имею, как могла погибнуть Юдит, и я тут, разумеется, ни при чем, несмотря на наши разногласия по некоторым вопросам.

– Помимо монархии и республики?

Виктория пригладила непослушные волосы, вдохнула и заговорила решительным тоном:

– Видите ли, я считаю, что Юдит на своем посту в Международной федерации тенниса должна была больше делать для женского спорта.

– Каким-то конкретным образом?

Виктория Кампоамор нахмурилась:

– Я знаю, на что вы намекаете.

Валентина невозмутимо смотрела на нее. Виктория не представляла, что скрывается за этим ледяным спокойствием.

– Вы добиваетесь, чтобы я сама себя оговорила и признала виновной в том, что случилось с Юдит, но я клянусь, что не имею к этому никакого отношения. Я понятия не имею, что с ней произошло, и постоянно думаю, как она могла погибнуть, если была одна в той каюте.

– Ее закололи в сердце.

– Что? – Девушка не сумела скрыть потрясения. – Но… но… Закололи? Ну да, я видела кровь у нее на блузке, но… Юдит лежала на кровати, и глаза у нее были так широко открыты, будто она увидела дьявола, но она была там совершенно одна! Одна! А когда она закричала, мы все находились в салоне, так кто же, черт побери, мог ее заколоть?

– Именно это мы и пытаемся установить, сеньорита Кампоамор.

– И поэтому хотите знать, был ли у меня мотив убить ее. Слушайте, нет. Что я вам должна сказать? Что Юдит мне нравилась? Я в самом деле считала ее надменной, высокомерной снобкой, и мне нисколько не жаль, что она умерла, однако я этому и не радуюсь.

«Немного искренности, для разнообразия», – подумала Валентина Редондо.

– Вы упомянули, что Юдит должна была больше делать для женского спорта. Можете рассказать об этом подробнее?

– О, это всем известно… Юдит в ITF заведовала комитетом Кубка Федерации[15].

– Что это такое? – спросил Ривейро, не поднимая взгляда от блокнота.

– Это почти как Кубок Дэвиса, только женский. Международный турнир, в котором на сегодняшний день участвуют почти сто стран.

– Но раз Юдит им заведовала, значит, она все-таки поддерживала женский теннис, – заметила Валентина.

– Недостаточно. Знаете, какой был бюджет у последнего мужского командного чемпионата? Двадцать три миллиона евро. Угадайте, сколько выделили на женский.

Девушка посмотрела на Валентину, потом на Ривейро, как будто ожидая услышать их версии. Оба молчали.

– Семь с половиной миллионов евро! Видите? В три с лишним раза меньше, чем выделяют на мужчин. Вы же должны согласиться, что это недопустимо! А Юдит ничего не делала и принимала это положение как данность.

Валентина понимающе кивнула. На самом деле ее заинтересовало вовсе не неравенство вознаграждения в теннисе. Допустим, Юдит на своем посту в ITF могла бы содействовать развитию женского тенниса, но если она этого не делала, вряд ли такое бездействие может быть мотивом для убийства. В столь крупных международных организациях ни один человек не обладает весом достаточным, чтобы радикально изменить ситуацию. Нет, подобные разногласия