Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

–Фотографии! – воинственно повторил Ценитель, оглядываясь вокруг, чтобы увериться, что все его хорошо услышали.

–Снимки, – добавила единомышленница, когда они возмущенно уплыли.

Одна слегка тугоухая дама из Киокака спросила у подруги:

–Чего они так злятся, Грейс?

–Потому что понимают, о чем картины, – поучительно прошептала спутница.

Перспективная художница незаметно прошла мимо, не задерживаясь у презренных деревьев, которые, подвергшись такой атаке, должны были бы пожухнуть и усохнуть.

Знатоки подошли и стали препарировать своими скальпелями следующую картину, на этот раз – портрет.

–Жалко на такое даже слова тратить! Показывает он пробор у нее в волосах, даже тень под нижней губой. К чему такое вообще рисовать? Почему бы не взять живую женщину и не выставить ее здесь за пустой рамой? Реализм!

–Или можно было бы повесить зеркало и назвать это «Портретом прохожего»? Натурализм! Ха!

За ними к картине приблизилась молодая художница и на этот раз сделала у себя пометку. Точнее, крючок. Пустая черная тетрадочка в линейку, которую она носила с собой, содержала четыре небрежно написанных слова: «черные», «светлые», «рыжие» и «другие». Под «черными» выстроилась длинная перпендикулярная колонка крючков. Под «светлыми» значилось всего два крючка. А под оставшимися двумя обозначениями – пока что ничего. По всей видимости, день она посвятила переписи оттенков волос, которые были представлены в общем разрезе творчества этого экспонента! Неисповедимы пути учащихся художественных академий.

Галерея закрывалась под конец дня. Случайно забредшие на выставку торговцы уже давно как отбыли; по их душу здесь не было ничего. Недурные работы, но к чему на них тратиться? Наконец начали разбредаться и немногочисленные твердолобые упрямцы, стойко осмотревшие выставку целиком. Пошли, все еще громко сокрушаясь, знатоки.

–Пустая трата времени! Говорил же тебе, что надо было сходить на новую зарубежную ленту. – Однако было очевидно, что они задержались в галерее вплоть до того момента, пока там оставалась аудитория, которая могла внимать их отповедям.

Заезжие дамы из Киокака покинули выставку с угрюмым ощущением исполненного долга.

–Да ладно, сдержали слово, – утешала одна другую. – Вот только после такого ноги болят…

Последней вышла студентка. В ее тетрадочке теперь значилось следующее:

Ѵ черные – 15

Ѵ светлые – 2

Ѵ рыжие – 0

Ѵ иные – 1.

Из представленных восемнадцати портретов, которые он отобрал для выставки, можно было сделать один вывод: у художника было пристрастие к темноволосым моделям.

Девушка была единственной из всех посетителей, которая, казалось, извлекла максимум пользы из визита и получила от нее то, что хотела.

Она застегнула пуговицы на поношенном пальто под самый подбородок и поплелась по темнеющей улице навстречу неизвестности, из которой пришла.

Глава вторая

Фергюсон

Фергюсон едва закончил крепить холст к мольберту, как в дверь постучали.

–Иду-иду, – отозвался он и стал выкладывать тюбики с масляными красками.

На художника он не был похож. Возможно, потому что никто уже не выглядит, как художник. У него не было ни бороды, ни берета, ни балахона, ни бархатных брюк. Он заколачивал по тысяче за одну журнальную обложку. Но между делом ему нравилось рисовать серьезные работы – для самого себя, как он предпочитал говорить. Одна сторона его студии была полностью стеклянной – для жизненно необходимого северного света. Только она не была прямой, как остальные три стены; у этой стены был уклон, она представляла собой нечто среднее между ровной стеной и окном в потолке.

Он подошел к двери и отворил.

–Ты новая модель? – спросил он. – Выходи на свет, дай мне посмотреть на тебя. Не знаю еще, смогу я тебя использовать или нет. Я же сказал агентству, что мне нужна…

Он прекратил нападки и задержал дыхание. Он вывел ее на полный свет стеклянной стены.

–Ну и ну, – выдохнул он наконец, остановившись где-то в промежутке между длинным присвистом и благоговейным шипением. – Где же ты скрывалась все это время? Покружись немного, да, именно так. Ты, возможно, не совсем подходишь для рекламы имбирного эля, но, детка, я тебя все равно использую! Ты – именно то, что я представлял для картины с охотницей Дианой. Думаю, начну с этого, пока ты здесь, а реклама пускай подождет.

У нее были волосы цвета вороньего крыла, кожа кремового оттенка и глаза, казавшиеся фиалковыми за неуловимой линией тени, которую она провела между ними.

–С кем ты работала в последний раз?

–Терри Кауфманом.

–Он что, задумал припрятать такое для себя одного?

–А вы его знаете? – спросила она.

–Разумеется, мы знакомы с этим лоботрясом, – шутливо признался он.

Она на мгновение опустила глаза, прикусила губу зубами. Затем она посмотрела на него со вновь обретенной уверенностью.

Он же воодушевленно потирал руки, довольный неожиданной находкой.

–Может быть только одна проблема. Как у тебя с фигурой?

–Думаю, неплохо, – кротко ответила она.

–Давай я сам погляжу. Иди туда, в уборную, и оставь вещи там. Там же найдешь все для образа, который мне нужен. Золотой браслет – на левую руку, а тунику из леопардовой кожи надень так, чтобы разрез оказался сбоку, должно проглядывать бедро.

Она облизала губы. Одна рука беспомощно потянулась к плечу.

–Это все?

–Это все. Полуобнаженка. А что? Ты же раньше позировала?

–Да, – проговорила она с безразличным выражением лица и без колебаний пошла переодеваться.

Примерно через пять минут она появилась вновь столь же непоколебимая, но с жестко отведенным вполоборота лицом. Голые ступни бесшумно ступали по полу.

–Прекрасно! – пылко заявил он. – Обидно, что такие вещи не сохраняются надолго. Через два года, когда тебя станут таскать по коктейльным вечеринкам, ничего не останется. Как тебя зовут?

–Кристина Белл, – ответила она.

–Хорошо, забирайся туда, я объясню, что мне нужно от тебя. Позу будет тяжело удерживать, но мы будем ее выполнять, не перетруждаясь, с перерывами. Наклонись вперед, ровно по центру холста, одну ногу отставь назад. Мне хочется, чтобы она будто сходила к нам навстречу с картины. Правую руку согни перед собой, будто что-то держишь, вот так. Левую руку убери назад, за плечо. Вот так. Замерла. Не двигайся. Ты словно охотишься за чем-то, готовишься пустить стрелу в цель. Лук я добавлю потом; невозможно удерживать позу, если ты еще и лук будешь натягивать, напряжение будет невыносимым.

Начав работу, он больше не говорил. По прошествии тридцати минут она слегка простонала.

–Ладно, делаем перерыв на пять минут, – бросил он. Он подхватил мятую пачку сигарет, вынул одну, мягко кинул пачку ей на помост.

Она позволила пачке упасть на пол. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, ее