Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

снова заплакала, так же беззвучно, как и прежде, когда Макговерн и Вангер подвели ее к столу начальника.

–Это и есть та самая молодая особа? – При иных обстоятельствах его слова можно было бы принять за полудружеское обращение. Но в данном случае подразумевалось иное.

Телефон рядом с ним запнулся: «Д-д-д-д-д-дин, бр-р-р-р-ринг».

Он ответил:

–Секунду. – А затем: – Кто? Да, Вангер здесь, но у него нет добавочного номера. Ну, и что же вы… – Он опустил трубку, поглядел через стол на Вангера. – Кто-то хочет сообщить тебе что-то по поводу девушки, которую ты только что задержал. Давай, разбирайся.

Он махнул, и Макговерн снова вывела мисс Бейкер.

–Наверное, муж, – пробормотал Вангер, обходя стол, вставая рядом с начальником и подбирая трубку.

Зазвучал женский голос:

–Алло, это Вангер?

–Да. Кто хочет… – настороженно начал он.

Голос на другом конце провода перерезал его фразу, как нож масло:

–Говорю я. Вы только что забрали девушку из «Резиденс-клаб». Мисс Бейкер, воспитательницу в детском саду. Верно? Так вот, звоню сообщить вам, что она никакого отношения не имела к тому, что произошло с Мораном в каморке; мне все равно, как это выглядит, в чем вы уверены и что, как вы полагаете, вы отыскали.

У Вангера все засвербело внутри, он стал извиваться, пытаясь одновременно прикрыть трубку и подать сигнал «отследите звонок! отследите звонок!» начальнику.

Голос будто принадлежал телепату.

–Да-да, отследите звонок, понимаю,– сухо заметил он.– Я скоро закончу, так что не тратьте время. А теперь, на случай если у вас еще остаются сомнения и вы хотите принять меня за дурочку… В записке, прикрепленной к одеяльцу юного Морана, было написано: «У вас очень милый сын, миссис Моран. Я оставляю его в месте, где он будет в безопасности до вашего возвращения, потому что я ни за что на свете не хочу причинить ему вред». Мисс Бейкер знать этого не может, потому что вы ничего не раскрывали. У них радиоприемник от «Филко», он читает «Сан», на последний ужин я ему приготовила яичницу-болтунью, в каморке лежат два затхлых дождевика, а рядом с креслом, в котором он сидел в последний раз, – его целиком истлевшая, но не потерявшая формы сигара. Лучше уж отпустите ее. Прощайте – и удачи. – Клик.

В тот же миг прозвенел второй телефон на столе шефа.

–Автомат в аптеке «Ньюман» на углу Дейл и Двадцать третьей!

Вангер чуть не сорвал дверь с петель, оставив ее широко распахнутой за собой.

Через шесть минут и восемнадцать секунд он тяжело дышал в лицо потрясенному хозяину аптеки, которого вытащили из-за стойки.

–Кто только что звонил из средней кабинки с теплой лампочкой?

Хозяин передернул плечами в полном бессилии.

–Женщина. Мне-то откуда знать, кто она такая?

* * *

Записи Вангера по Фрэнку Морану

Доказательства: 1 рукописная записка заглавными буквами, прикрепленная к одеяльцу детской кровати; 1 рисунок восковым мелком, вероятно, взрослое подражание детской картинке.

Дело не раскрыто.

Часть четвертая

Фергюсон

Предзнаменование дало мне понять,

что должно произойти нечто ужасное.

Ги де Мопассан

Глава первая

Женщина

Народу было совсем немного, даже по меркам частных выставок. Возможно, он еще не сделал себе имя. Или же, напротив, сделал слишком громкое имя – только сомнительного качества. Ведь его работы можно было увидеть не только здесь, в галерее; они были развешаны на крошечных клипсах по диагонали в газетных киосках на станциях метро по всему городу. За двадцать пять центов картинку можно было забрать к себе домой и получить в придачу к обложке целый журнал чтива. И это, как заверили бы вас практически все присутствующие в галерее, точно было успехом сомнительного качества.

И все равно были среди посетителей такие, которые в любом случае заглянули бы сюда, не ради его произведений, а ради самой выставки. Обнаруживались здесь люди той породы, которая никогда их не пропускает, вне зависимости от того, чьи они и где они проходят. Горстка дилетантов или, как они сами предпочитали величать себя, Ценителей искусства, надменно вышагивала по пространству, просто чтобы было о чем поболтать на следующей коктейльной вечеринке. Между ними затесалась парочка дельцов на тот случай, если кто-то все-таки проявит интерес к этому конкретному таланту. По работе здесь оказалось и двое второразрядных критиков. Выставке уделили бы всего по полколонки в завтрашних газетах. Пускай одобрительно написанной, но все же только полколонки.

Отметились на выставке также две приезжие дамы из Киокака, штат Айова, которые пришли, поскольку им предстояло этой ночью отправиться домой, а это было единственное доступное им в оставшееся время мероприятие и они обязаны были посетить хотя бы одну экспозицию в городе. Как бы то ни было, имя у него было прилично-американское, его легко было запомнить и рассказать о нем дома девочкам на посиделках в следующий четверг.

И еще здесь была студентка, будущая профессиональная художница. Вы могли бы определить ее с одного взгляда. Она делала заметки или что-то подобное. Из той категории, которая усаживается и копирует произведения великих мастеров в музеях искусств. Напряженно-серьезная особа с голодным взглядом под очками в роговой оправе и коротко стриженными гладкими волосами под безвкусным шерстяным беретом с помпоном, не замечающая вокруг себя окружающий мир, восторженно переходящая от полотна к полотну и то и дело черкающая собственную таинственную абракадабру в дешевенькую тетрадку в линейку за десять центов.

У девушки, по всей видимости, имелись некие рудиментарные зачатки критического мышления; она проходила мимо натюрмортов, ландшафтов и групповых портретов, уделяя им мимолетное внимание. Только портретные головы становились предметом ее добросовестных меморандумов. Или, возможно, все объяснялось тем, что они составляли ее специализацию; она уже слишком далеко продвинулась в учебе, чтобы довольствоваться фруктами и закатами.

Мышкой она шмыгала из зала в зал, отступая в сторонку всякий раз, когда кто-нибудь желал всесторонне изучить одно из полотен, у которого она остановилась. Никто не бросал на нее более одного взгляда. К тому же Ценители говорили так звучно, что сложно было в их присутствии обращать внимание на кого бы то ни было. В том и заключалась их цель.

–Пуф. Не картины у него, а фотографии, говорю же тебе! Будто на дворе 1900 год. Будто Пикассо никогда и не было. Деревья у него – просто деревья. Им место не в рамке, а в лесу, с остальными деревьями. Что примечательного в дереве, которое выглядит как дерево?

–Ты совершенно прав, Герберт! От такого