Читать книгу - "Убийство в книжном - Анита Дэвисон"

– Конечно, – вздохнула она и, бросив на Ханну испепеляющий взгляд, направилась к церкви.

– Что она тебе сказала? – почти рявкнул Дариус.

– Ничего особенного. – Ханна не собиралась критиковать его невесту, хотя слова Сесили все же задели ее. – Ты рассказал ей, что я уволила Монти?

– Ты глубоко ошибаешься, если допускаешь хоть на минуту, что я способен обсуждать тебя с Сесили. Ханна, я бы никогда… – Он замолчал и потянул ее в сторону, чтобы пропустить Кавана, сопровождавшего женщину, чье лицо было скрыто густой вуалью.

– Ты видел ее раньше? – Ханна толкнула его локтем, незаметно указывая на спутницу Кавана, который шел по проходу, то и дело останавливаясь, чтобы пожать протянутую руку или сказать несколько слов.

Женщина следовала за ним тенью, держась чуть позади и ни с кем не заговаривая.

– Откуда я знаю? – нахмурился Дариус. – Под этой вуалью ничего не разглядишь, там может скрываться кто угодно. – Отвернувшись от незнакомки, он предложил Ханне руку, которую она по привычке приняла. – Уверена, что не хочешь сесть с нами?

– Я должна присоединиться к тетушке. – Она поискала глазами тетю Вайолет, которая уже заняла место у прохода и приветствовала улыбками всех знакомых, сидевших на соседних скамьях. – Но спасибо, что предложил. – Она многозначительно покосилась на его руку, и, словно внезапно опомнившись и осознав, что они не одни, Дариус быстро отдернул ее.

Ханна поспешно ретировалась к тетушке, в дальний конец церкви, и всю дорогу к своему месту остро ощущала тепло его прикосновения.

Когда звуки последнего песнопения сменились шелестом бомбазина, покашливаниями и стуком оставленных на скамьях сборников гимнов, скорбящие потянулись из церкви и постепенно окружили двухсотлетний фамильный склеп Бентамов, как рой черных пчел.

Ханна закусила губу в попытке сдержать слезы, наблюдая за тем, как носильщики вносят гроб Лили-Энн в усыпальницу, чтобы навсегда оставить там, на каменной полке, рядом с тремя поколениями ее предков.

Когда кованые ворота со зловещим лязгом захлопнулись, Ханна отвернулась и тотчас увидела белокурую девушку с хорошеньким, словно бы вечно изумленным личиком, которая направлялась к ним торопливой, но изящной походкой, волоча за собой столь же белокурого мужчину.

– Ханна, дорогая. И мисс Эдвардс. Прекрасный день, не так ли? – Мэри Юэлл поприветствовала их высоким, чуть прерывистым голосом.

– Не могу не согласиться. Для похорон лучше не придумаешь. – Тетя Вайолет посмотрела на нее, вскинув бровь, и тактично отошла в сторону, завязав разговор с Робсоном.

– Ох, глупо вышло, да? Простите. – Мэри обхватила себя, скрестив руки и по-детски ссутулив спину. Эту позу Ханна помнила со школьных времен. – Просто кошмар какой-то, правда? – выдохнула она, театрально сжав ворот черного платья, которое делало ее блеклой, несмотря на прекрасные васильковые глаза. – Я не могу нормально заснуть с тех пор, как узнала. Кто бы мог подумать, что Лили-Энн умрет такой молодой? Уж не говоря о том, что будет убита?

– Да, кошмар. – Это был последний из досужих разговоров, который Ханна хотела бы сегодня поддерживать. – А теперь, с твоего позволения…

– Видела тебя недавно на Стрэнде, – сказала Мэри, никогда не умевшая понимать намеков. – Я тебя окликнула, но ты не обернулась, – добавила она с осуждением. – Ты выходила из подземки. И не отпирайся, я тебя узнала.

– С чего бы мне отпираться? – изумилась Ханна. – Я шла на работу.

– Что? – Глаза Мэри сделались размером с блюдце. – Зачем тебе это вообще понадобилось?

– Мне нравится. Я управляю книжным магазином тети Вайолет.

– О! Тем, где Лили-Энн… – Пауза была недолгой, но красноречивой. – Это правда, что все говорят о Монти?

Ханна многое бы отдала, лишь бы Мэри перестала болтать или по меньшей мере говорила бы потише. На них уже оборачивались.

– А что все говорят, Мэри? – с нажимом спросила Ханна.

– Что он убил Лили-Энн. Можешь поверить, что так поступил человек, которого мы знаем? Не то что можно знать кого-то по-настоящему. В истинном смысле. Но, если Монти на самом деле сделал это, надеюсь, его поймают. – Похоже, вера в друзей и чувство преданности Мэри разом рухнули, что она и выразила этой короткой фразой.

– Полиция все еще ведет расследование. Но, конечно, если ты знаешь что-то, имеющее отношение к ее смерти…

– Я? Нет, откуда бы. Я потрясена не меньше остальных. Разве что… – Мэри облизала губы и заговорщически склонилась к Ханне. – В последний раз, когда мы виделись с Лили-Энн, она сказала, что Каван странно себя ведет.

– В каком смысле – странно? – нервно поинтересовалась Ханна.

– Она не вдавалась в детали. Просто сказала, что он стал скрытным. Возвращался домой поздно вечером, ничего не объясняя. В таком роде. Но это продолжалось несколько недель.

– Ты уверена? – жестко спросила Ханна.

О способности Мэри Юэлл раздуть из ерунды целую историю ходили легенды, хотя, надо отдать ей должное, в ее болтовне никогда не было злого умысла.

– Вот не надо грубить, – надула губы Мэри. – Я удивлена, что ты ничего не знаешь, ты же была ее лучшей подругой. – Она лукаво улыбнулась, со всей очевидностью наслаждаясь мимолетным чувством превосходства.

– Ты рассказала полиции?

– А должна была? – Мэри снова в манерном отчаянии сжала ворот. – Что ж, мне пора идти, – произнесла она так, словно это Ханна задерживала ее, а не наоборот. – Мы с Робби хотели выразить Кавану соболезнования.

– Да, разумеется. – И, конечно, собрать как можно больше сплетен, судя по всему. – Мэри, подожди минутку. – Ханна очень кстати вспомнила о сплетнях. – Не знаешь, что за женщина пришла с Каваном?

– Дорогая, ты вообще меня слушала? – обернувшись, посетовала Мэри, и с улыбкой последовала за мужем.

Лишившись собеседника, тетя Вайолет вернулась к Ханне.

– У нас прибыло тайн и загадок вроде той, с подружкой Кавана? Или Мэри просто была Мэри?

– Пожалуй, всего понемногу.

Ханна не знала, что и думать, пока они с тетей рука об руку покидали кладбище и добирались до особняка Сомсов: внушительного четырехэтажного здания из красного кирпича, высившегося на углу напротив церкви. Ворота венчал ажурный кованый гребень с фонарем. На прочной черной парадной двери, располагавшейся между двумя каменными вазонами, висел начищенный до блеска