Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

покончить со всем. Но нам нужно это доказать – нам нужно, чтобы все доказательства были неопровержимыми, прежде чем мы выдвинем ей обвинение, а на это у нас всего двадцать четыре часа. Если у нас не хватит улик для предъявления обвинения, а она останется главной подозреваемой, нам придется отпустить ее под залог и следить за ней. Таков протокол, и Дилейни знает об этом.

Лори Миллс не похожа на тех, кто будет скрываться от правосудия. Голову даю на отсечение, она ни для кого не представляет опасности, если не считать ее саму. В настоящий момент она вообще выглядит так, будто еле ноги передвигает.

Когда я уже собираюсь войти в кабинет, выделенный под оперштаб, из-за двери выглядывает Хардинг.

– Босс.

– Хардинг…

– Внизу Моника Льюис. Хочет поговорить с вами. Утверждает, что в предполагаемое время смерти была с подозреваемой.

Я поворачиваюсь к Дилейни и не могу удержать слабую улыбку.

– Ну, может, продление нам и не понадобится.

Глава 16

– Ну слава богу! – Когда я вхожу, Моника Льюис, беспокойно вышагивавшая взад-вперед по комнате, резко останавливается, и мне кажется, что ей хочется броситься мне на шею. – Что с ней? Что с Лори? Я приехала сразу, как узнала. – Ее лицо – само олицетворение искреннего беспокойства. Похоже, она даже плакала или вот-вот заплачет. – Это ужасно. Господи… это ужасно.

Я киваю, протягиваю руку. Она разжимает ладонь и кладет на стол ключи от машины.

– Детектив Райли. Дэн Райли. – Она решительно пожимает мне руку. – Прошу, садитесь.

– Я совершенно обезумела, – говорит она, – совсем извелась от беспокойства после того, как мне позвонили. Я была в постели, когда все случилось. Спала глубоким сном. Когда Лори мне позвонила, я подумала, что все это мне снится. – Она издает нелепый смешок. – Я просто… я просто не могу поверить во все это. Как она? Где Лори? Она в порядке?

– Она в порядке. Она в допросной, помогает нам в нашем расследовании, – говорю я в стремлении не растревожить ее еще сильнее.

– Но вы арестовали ее? – вскрикивает она в полнейшем недоумении и утыкается лбом в сложенные руки. – Вы арестовали Лори. Знаете, это полнейшая нелепость! Она бы никогда не причинила вред Роберту. Да поможет ей Бог, она любила этого человека больше жизни, даже после того как он… Послушайте, она нестабильна, вы ведь знаете об этом, не так ли, детектив? Лори уязвима, очень уязвима. Мне трудно представить, что сейчас происходит у нее в голове! Господи, – снова говорит она, – бедная Лори. Ей пришлось столько пережить. Это доведет ее до крайности.

– В настоящий момент она помогает нам восстановить всю картину. – Я не упоминаю о порезах на запястьях Лори. Пока не упоминаю. Сначала посмотрим, что она расскажет.

Я наблюдаю, как Моника Льюис борется со слезами, кусая нижнюю губу. Я бы сказал, что ей лет тридцать пять, то есть она такого же возраста, что и Лори, возможно, чуть старше, а может, такое впечатление складывается из-за одежды – на ней водолазка и самые обычные лосины, словно она одевалась в темноте, что, если быть справедливым по отношению к ней, вполне вероятно. Ее светлые волосы собраны в свободный низкий «хвост». Подозреваю, она даже не расчесывала их, на лице никакого макияжа. По всей видимости, встав с кровати, она тут же полетела сюда.

– Откуда вы знаете Лори Миллс, миссис Льюис? Ведь миссис, да?

– Да, – говорит она, кивая. – Я вдова, – поясняет она. – Мой муж, Дуги, внезапно скончался от сердечного приступа в прошлом году. Ему и сорока не было.

– Мои соболезнования, – со всей искренностью говорю я. Эта работа – постоянное напоминание мне о том, что я не единственный, у кого близкий человек в молодом возрасте ушел из жизни при трагических обстоятельствах. Только все это ни капли не умаляет скорбь.

– Мы… ну, сейчас только я живу напротив Миллсов. Лори я знаю с подросткового возраста, а Роберта, в общем, – она делает паузу, словно размышляя, – бо́льшую часть своей жизни. Мы с Лори как сестры. После аварии она переехала в дом напротив, чтобы быть поближе ко мне, чтобы я могла присматривать за ней. У нее нет родственников, никого по-настоящему близкого. Она живет практически затворницей. Мы с ней как сестры… – повторяет Моника. У нее на глаза наворачиваются слезы. Я через стол подвигаю к ней коробку с бумажными салфетками, но она ни одной не берет. – Вы не представляете, что ей довелось вынести, через что пройти, а теперь вот это! Она превратилась в тень себя прежней из-за Роберта и того, что он творил. Я даже жалею, что когда-то познакомила их.

– Вы имеете в виду его связи?

– Господи, и все остальное. – Она качает головой, показывая, что это лишь верхушка айсберга. – Детектив, что произошло? Что случилось с Робертом? Лори сказала, что он мертв. Что его убили. Это… это правда? Роберта убили?

– Да, боюсь, что так. В настоящий момент я не имею права вдаваться в детали, миссис Льюис, могу только сказать, что Роберта Миллса, как мы считаем, убили в период между восемью и десятью часами вчерашнего вечера.

Моника Льюис охает и что-то бормочет. Потом начинает плакать. Она повторяет и повторяет нечто похожее на «о господи».

– Знаете, представители СМИ заполонили всю улицу. – Она шмыгает носом и пальцами вытирает слезы. – Когда я уходила, там был настоящий хаос, повсюду шныряли журналисты.

Я вспоминаю о Фи. Надо ей позвонить. Если честно, меня удивляет, что она до сих пор сама не позвонила мне в попытке добыть информацию, и у меня возникает неприятное предчувствие. Возможно, ей так же неловко, как и мне.

– Миссис Льюис, я советую вам не общаться с прессой, но, конечно, это ваше право, если у вас есть желание. Вы говорили, что миссис Миллс – Лори – не любит бывать на людях?

– Да, у нее практически агорафобия. Думаю, это все из-за ее состояния.

– Состояния?

Моника опять качает головой и вздыхает.

– Депрессия. Жестокая депрессия. Она страдает от ПТСР, это посттравматическое стрес…

– Я знаю, что это такое, – мягко обрываю я ее, и она виновато улыбается.

– Да, естественно. Все началось заново после барбекю, нашего ежегодного летнего праздника, когда она обнаружила… В общем, как я сказала, мне действительно жаль ее, ей через многое пришлось пройти.

– Что вы узнали?

Я оставляю вопрос открытым. Фи рассказывала мне, что это одно из главных правил хороших журналистов – всегда задавать открытые вопросы. Они вынуждают людей говорить.

– Ну, он продолжал обманывать ее, понимаете? Он изменял ей долгие годы, только она долго не подозревала об этом. Не догадывалась, что Роберт ведет двойную жизнь, а может, и тройную. Кто знает, сколько их у него было…

– Моника, когда она узнала о его неверности? – Я начинаю делать записи.

– В