Читать книгу - "Берлога зеркального карпа - Дарья Донцова"

бизнесвумен, которая внезапно проснулась и азартно взялась за дело. Она хорошо зарабатывала, научилась ловко давать взятки, бить по рукам особо наглых людей и дружить, с кем надо. На дворе бушевала перестройка, но чиновники на местах всегда и во все времена любили «барашка в бумажке». Елена не жадничала, жила, зная правило: надо делиться. Она никогда не сдавалась и смогла полностью изменить свою жизнь. Бесправная, всеми унижаемая раба семьи Халобоповых стала успешной предпринимательницей. Вот только личные данные остались прежними. В паспорте у нее стояло — Белава. А у ребят — Псой и Веледара. Почему так? Да, свекор с женой и муж погибли, но в завещании, которое оформил отец супруга, имелась запись: «Если Белава изменит имена, свое и сына с дочерью, она теряет все права на наследство».

Давайте не будем сейчас рассматривать послание с юридической точки зрения, не надо говорить: «Женщине следовало нанять адвоката». Лена попала в семью властного Белотура совсем юной, она до самой своей кончины до дрожи боялась тех, кто стали ей родней, и ликовала от получения семейного имущества. Правда, все же побоялась исправить документы, оставалась Белавой, а в жизни к ней все обращались Елена.

Я узнал эту историю, когда после похорон мамы прочитал завещание своего деда.

В школе я был отличником, потом поступил в вуз, после его окончания постепенно поднялся на ноги и превратился в успешного бизнесмена. В паспорте стоит имя, данное отцом, а в личном общении меня все зовут Павел. Веледара представляется Верой. Она художница, чьи картины никто не покупает.

Я любил сестру, организовывал выставки ее работ, нанимал журналистов, дабы те написали о полотнах хвалебные статьи. Но все предпринятые усилия не давали плодов. Я давно понял, что Верочка не Татьяна Яблонская[5]. Увы, не каждый великий художник получил славу и деньги при жизни, многие скончались в нищете, оставив после себя громадные долги и горы никому не нужных полотен. Эти живописцы и представить не могли, что спустя время коллекционеры начнут драться за их произведения, которые чудом уцелели. А на аукционах будут платить сотни миллионов. Я не раз говорил сестре:

— Рисуй в своей манере, не останавливайся. Твои работы непременно окажутся на гребне славы. Но, если честно, до великих ей было далеко.

Чтобы внушить ей уверенность в себе, я попросил близких друзей приобрести у Верочки картины, а потом вернул покупателям потраченные ими суммы.

Идея сработала, но результат «акции» оказался иным, чем я рассчитывал. На третьем «проданном» творении Вера ощутила себя живописцем, равным Репину и всем импрессионистам, вместе взятым. Она начала разговаривать со мной сквозь зубы, критиковать мою манеру одеваться, есть, пить, улыбаться, водить машину.

Сначала я не делал ей замечаний, не объяснял, почему ее произведения вдруг обрели популярность, а продолжал чужими руками скупать «творения» Веры. А у той появились друзья, которые мне категорически не нравились, и я осторожно намекнул сестрице, что кое-кого в ее окружении никак нельзя назвать хорошим человеком. Но корона уже прочно сидела на ее голове, и она резко ответила:

— Хватит! Мне не два года! Давно выросла. И я гениальна! А ты кто? Просто мужик, который занимается не пойми чем. Не лезь со своими поучениями.

Я с улыбкой реагировал на все неласковые слова в свой адрес, прощал, что Вера забывала поздравить меня с днем рождения, не обращал внимания на грубости, а потом…

Потом в моей душе накопилась критическая масса брошенного сестрой мне в лицо неуважения и капризности. А что происходит, например, с критической массой урана? Стартует цепная ядерная реакция, может случиться взрыв! Именно так со мной и произошло с Павлом. Не следует думать, что я устроил скандал, взлетел на метле, объяснил обнаглевшей родственнице кто в доме хозяин. Нет! Я молча выслушал очередное «выступление» Веры об ее гениальности и своем плебействе, дождался, когда она уйдет к себе домой, и начал действовать. На тот момент у Веры уже имелась своя хорошая трехкомнатная квартира. Кто ее купил? Кто оплачивал коммунальные услуги, телефон, интернет? Кто приобрел мебель, холодильник, постельное белье, занавески? Ответ на все вопросы один, думаю, вы его уже знаете. Когда сестрица, в очередной раз обозвав меня плебеем, удалилась, я вызвал мастера, и тот поменял замки на входной двери в моей квартире. Затем я открыл банковское приложение и аннулировал еженедельные сто тысяч, которые получала Вера на мелкие расходы, заблокировал все ее карты, привязанные к моим счетам, удалил из записной книжки номера всех ее телефонов, ушел из ее социальных сетей и улетел на две недели купаться в океане.

Когда я вернулся, консьержка сообщила, что Вера несколько раз приезжала. Она ей объясняла, что я отсутствую, а та посылала ее по известному адресу, поднималась на этаж, потом спускалась на лифте и убегала с перекошенным лицом. Замки на входной двери больше ей не подчинялись.

Прилетев после отдыха в Москву, я купил новые апартаменты, оформил их на свою помощницу, шестидесятилетнюю Ольгу Николаевну, которая за долгие годы службы давно стала мне по-настоящему родной. Недвижимость, где жил раньше, я сдал. А в здание, в котором находится мой офис, Вера попасть не могла, я приказал охране не впускать нахалку. Судьбой родственницы я больше не интересовался, стер ее из своей жизни. Так ластиком убирают неудачный карандашный рисунок… — завершил свой рассказ Павел и замолчал.

Глава одиннадцатая

— Ясно, — кивнула я, — вы никоим образом не могли приходить вместе с Верой в квартиру Людмилы Зориной в доме на Кутузовском проспекте.

— Верно понято, — подтвердил Павел, — и женщину, которая меня якобы видела, я не знаю. Могу предположить, что Вера на самом деле посещала Зорину. Ее сопровождал некий мужчина, которого она представила как своего брата. Именно с ним Людмила вступила в интимные отношения, ее элементарно обманули.

— Зачем Вере так поступать? — спросила я. — Почему она выдает кого-то за вас?

— Данный вопрос следует задавать не мне, — пожал плечами Павел.

— Вы до сих пор с сестрой не общаетесь? — на всякий случай уточнила я.

— Видите ли, — спокойно произнес он, — у меня плохой характер. Если кто-то из тех, кого искренне люблю, делает нечто дурное в мой адрес, я никак не отреагирую. Хорошо понимаю, что в жизни любого человека случаются черные дни, когда он не способен на правильную реакцию. Ну, например, с утра вам сообщили об увольнении, ничего личного, просто сокращение сотрудников. Вы стойко приняли удар, не заплакали, не начали рыдать, скандалить, умолять оставить в штате. Приятели принялись